18 июня 2021 17:18

18 июня 2021 17:18

фото: михаил пермин

Восточная эпопея

Маршем по обжигающим монгольским степям Пётр Чингаев со своими товарищами прошёл почти тысячу километров

В свои 94 года Пётр Степанович Чингаев до сих пор пишет картины и даже участвует в выставках. Говорит, если бы не больные ноги, то было бы совсем хорошо, поскольку самочувствие у него в целом нормальное. Вот и историю своего трудового и фронтового пути ветеран рассказывал «Транссибу» полтора часа.
– Родился я в Оренбургской области. Дед вёл единоличное хозяйство, держал лошадь, на которой пахали, да только урожая не было. Не вынесши полуголодной жизни, подался дед в Сибирь, где росла сочная трава. В Оренбургской же области негде и косить было.

Приехал в Куйбышевский район Новосибирской области, в деревню Клявино, устроился в колхоз и позвал за собой отца.

Ехали мы туда с семьёй целый месяц: паровозы–«кукушки» тащили за собой вагоны крайне медленно. В 75 километрах от Куйбышева встретилась нам большая деревня Ефремовка, там мы и поселились. Отец устроился работать секретарём в сельсовет, и нам выделили незанятую избу. Была она совсем крохотная, а нас – шестеро ребятишек, поэтому сменить жилье пришлось ещё раза три.

Мать поначалу заартачилась: давай, мол, Степан, уедем домой: тут нас комары съедят. А ведь была ещё мошка и пауки. Каждый вечер мы дымом выкуривали насекомых из избы. Потом пообвыкли и назад, конечно, не вернулись.

Я окончил 5-й класс школы и поехал в Барабинск учиться на слесаря-вагонника в школе фабрично-заводского ученичества. По окончании школы взяли нас на работу на вагоноремонтный завод в Рубцовск в Алтайском крае. Работа пришлась мне по душе. Правда, завод скоро закрыли, и нас перевели в Барнаул. Вот там я не ужился, сбежал на товарняке домой и устроился в сельпо рабочим.

В ноябре 1944 года меня призвали в Красную Армию. Было мне тогда 17 лет.

Попал я в снайперскую школу на станции Калачинская, что под Омском. В снайперы меня взяли из-за образования. Те, кто закончил 5 классов, считались в те годы хорошо образованными, а снайперская наука хитрая: там надо многое знать.

Кормили в снайперской школе хорошо. Мы приехали «дохленькие», а на казённых харчах раздобрели за месяц. Силы нам были нужны, ведь приходилось с утра до обеда стрелять на полигоне, а после обеда идти на тактические занятия.

Проучился я в школе полгода. 19 февраля 1945 года мне исполнилось 18 лет, а 23 февраля я принял присягу на верность Родине.

В конце апреля нас обмундировали во всё новенькое. Погрузили в эшелон на станции Калачинская, предстояло ехать на запад. Ночь мы провели в вагонах, но поезд так и не тронулся. Наутро крикнули: «Разгружайся, приехали!». И разошлись мы снова по своим казармам.

А через неделю скомандовали: «Подъём! Победа!». И стало понятно, почему нас не везли на фронт: приказ ждали, отправлять или нет – война-то кончалась.

Потом в конце мая нас опять с иголочки обмундировали. Собрали также в Калачинской и погрузили в вагоны наш батальон: все 6 снайперских рот. И поехали мы на восток. Туда уже двигались эшелоны с запада.

Приехали мы в Монголию, а там уже стояли наши части, прибывшие из Германии. Кругом лежали степи, где монголы гоняли лошадей. Не было ни кустика, ни деревца. Воду нам подвозили: её там просто не было.

Нас распределили по батальонам, по ротам, дали оружие – новенькие красивые снайперские винтовки. В конце мая там стояла жарища под 40 градусов, и находиться в гимнастёрках, ботинках и обмотках по самые колени было просто невыносимо.

В Монголии наше обучение продолжилось: мы стреляли, рыли окопы, ходили на дальние расстояния. Километров на пять отойдём – вернёмся. Километров на десять, а то и на все двадцать отойдём – опять вернёмся. Шли с полной выкладкой. Так нас тренировали, предвидя предстоящий долгий путь через степи и пустыню.

Потом как сыграли тревогу, и всё: пошли, уже не останавливаясь, в Маньчжурию. Больше в Монголию мы так и не вернулись.

Шли мы в район, откуда должны были начать боевые действия – 1000 километров пешком. От страшной жары износилась вся одежда и обувка. Гимнастёрки попрели, день и ночь не просыхали. Шли ночами. Днём же давали отдохнуть. А как в этой пустоши отдохнёшь: ни тени, ни куста. Так мы рыли ямы и там сидели. Когда стали опаздывать, шли форсированным маршем ещё и днём.

Начали мы свой поход 15 июня, а в Маньчжурию прибыли 4 августа. Наконец-то нам дали по-настоящему отдохнуть. Помыли в «бане»: натянули палатки и поставили вёдра. Там уже были сопки и растительность, поэтому стало легче. Правда, нас встретил сезон дождей, и мы продолжили свой путь по грудь в воде.

В Маньчжурии проходила Китайско-Восточная железная дорога. Танки, обозы пошли в обход, а мы – вдоль этой магистрали. Поставили на рельсы тачанку, на неё – котёл, ишака запрягли и вперёд: так передвигалась наша кухня. Мы же шли пешком.

Во время марша я принял участие в своём первом и единственном бою. Однажды нам встретился японский эшелон. Нам приказали окопаться. Советские танки вышибли их паровоз, и началась пальба. Японцы стали разбегаться по сопкам, а мы, снайперы, их снимать. Лично я уложил трёх солдат, больше не стал: пожалел их семьи.

По окончании боя продолжили свой пеший путь. Когда пришли на место назначения, нам дали очередной отдых – 3 дня.

8 августа нас разбудили по тревоге, построили и объявили: сегодня началась война с Японией. Нас посадили в машины и увезли километров за 100. Первым городом, в который мы вступили, стал Муданьцзян. Этот город был уже разбит нашими передовыми частями.

В другом городке – Гайпине нас встречали китайцы: выстроились вдоль дороги с вёдрами воды и с ковшами из тыкв. Кричали «Шанго руся!», что означает «Слава русским!».

Когда наши части захватили Гайпин, то обнаружили там японские склады ОВС (обозно-вещевого снабжения) и ПФС (продуктово-фуражный склад). Китайцы там разгромили ворота и начали грузить всё мешками на свои телеги. Мы там тоже нашли для себя обмундирование: японские кители, брюки, ремни.

Мы уже начали возводить в Гайпине временную казарму, и я понадеялся, что мы там остановимся. Но по тревоге нас построили на станции. И поехали мы опять дальше, уже на поезде.

Проехали порт Дайрэн, или, по-нашему, «Дальний». Ненадолго остановились там и продолжили путь. Добрались до Порт-Артура. Там нас выгрузили, и мы километров 10 прошли пешком до местечка Тученцзы. Там находились японские казармы, которые мы и заняли. Мне выдали карабин, и там я с товарищами  пробыл около года.

Потом нашу роту расформировали, и нас направили в артиллерийский полк в деревню Сядзехедзе. Про артиллерию мы ничего не знали. Что делать: нас распределили по батареям и стали учить снова – уже на артиллеристов. Мы прошли в ходе учений столько манёвров! Тогда шла война в Корее, поэтому нас готовили на случай мобилизации.

Вся тогдашняя жизнь проходила в учениях. Территория полка была огорожена, и познать прелести китайской культуры не было возможности. Когда давали увольнительную, то можно было группой разве что сходить в гарнизонный клуб посмотреть кино.

В Китае я пробыл с 1945 по 1951 годы. Меня оставляли на сверхсрочную, но я отпросился на «дембель» – помогать отцу, который был болен. И меня отпустили.

Отец и брат жили в Барабинске, к ним я и приехал. Устроился на железную дорогу в кондукторский резерв. Зимой было холодно ездить на открытой площадке вагона. На морозе в 38 градусов надо было продержаться 8 часов – от Барабинска до Татарской или от Барабинска до Чулымской.

А когда я уже жил в Куйбышеве, на местной станции потребовались составительские бригады. Нам, кондукторам, и говорят: «Кто живёт в Куйбышеве – идите составителем работать». – «А что мы в этом понимаем – мы ведь кондукторы». – «Там дежурный вас научит».

Приехали. В Куйбышеве было много производственных предприятий: маслозавод, мясокомбинат, спиртзавод. Со станции Барабинск в Куйбышев доставлялись вагоны с грузом, необходимым для производства. Например, для спиртзавода поставляли картофель и пшеницу, а для ГРЭС везли уголь. Выгрузят на предприятии вагоны, а мы, составители, их опять собираем в Куйбышеве, формируем составы, которые опять шли в Барабинск.

Работал я составителем поездов два года. Потом перебрался в Новосибирск, где работала жена. Устроился на станцию Инская сцепщиком вагонов. Хотя где только не работал на станции: и на
сортировочной горке, и в парках «Веди» и «Буки». Был и дежурным по отправлению поездов, и составителем. На пенсию ушёл с должности горочного составителя.
Яна Доля
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31