13 августа 2020 00:01

13 августа 2020 00:01

фото: архив редакции

Модерон – тяжеловес

Стать железнодорожным журналистом – непростая задача. Решившим её открывалась дорога к вершинам творчества

За вековую историю в дорожной газете трудилось немало талантливых самобытных журналистов. Некоторые из них стали широко известными не только в Сибири, но и во всей стране писателями и общественными деятелями. Сегодня мы вспоминаем о двух из них – Геннадии Никитовиче Падерине и Геннадии Абрамовиче Котелевском. Обоих уже давно нет с нами. Но они оставили в архивах воспоминания о своих первых шагах в железнодорожной журналистике.
Геннадий Падерин: первые сантиметры

Газетчики – удивительная нация: со своими законами, нравами, обычаями и, конечно, со своим языком, словарный фонд которого представляется новичку непроходимой чащобой. 

А ведь я пришёл не просто в газету, но в газету железнодорожную, и на меня, кроме «петитов», «чичирок», «шпон», «манжеток», низвергнулся ещё водопад транспортных терминов, сокращений, жаргонных словечек. 

Первым моим педагогом на этом поприще стал Яша Симонов. Он был матёрым газетным волком, у него за плечами, кроме блестяще пройденного испытательного стажа, насчитывалось уже целых два месяца профессиональной журналистской работы. Собираясь в командировку, предложил: 

– Хочешь, поговорю с редактором, чтобы отпустил со мной? 

– Ещё бы не хотеть! 

– Тогда лети на станцию, найди контору путейского околотка и спроси дорожного мастера Андреева: пусть выделит самый быстроходный модерон. 

Нет, конечно, я и вида не подал, что не имею о модероне ни малейшего понятия, только позволил себе спросить: 

– Разве не на поезде поедем? 

Яша вздохнул: 

– Что мы имеем на дворе? Мы имеем на дворе лето. А какой уважающий себя журналист ездит летом на поезде! 

Больше вопросов не возникло. Я кинулся на станцию, а Яша взял на себя труд разыскать с помощью телефона Андреева, с которым был в приятельских отношениях, и предупредить о моём визите. 

Дорожный мастер встретил с непроницаемым лицом. Да, Симонов звонил, и он готов показать все имеющиеся в его распоряжении модероны. Так сказать, на выбор.

На задах конторы околотка стоял сарай, в котором хранился различный путейский инструмент. Но Андреев повел не в сарай, а – за сарай: там, приваленные к стене, ржавели махонькие рельсовые тележки, на каких путейцы перевозят костыли, гайки, подкладки и прочую металлическую мелочь. 

Сделана тележка так: два колёсика (в затылок один другому), над ними – дощечка шириной в две ладони и длиной в полметра, а от неё вверх и чуть вбок – шест, держась за который, путеец катит модерон по рельсу. 

– Любой, – сказал Андреев. – Какой на вас глядит. 

…Я не задушил Яшку лишь потому, что в тот момент, когда мои пальцы готовы были сомкнуться у него на горле, он успел выпалить: 

– Дурень, меня самого этак же в первый день разыграли… 

Внимание к деталям

Написал первый очерк. Пошёл он почти без правки. Даже на летучке отметили. 

Не удержался – постоял возле киоска, где продаются газеты: понаблюдал за выражением лица, когда люди разворачивали газету и видели в ней мой подвал. Не чичирку, не верхушку и даже не сапог – подвал. И под ним – мою фамилию.

А на следующий день звонит по телефону герой творения, паровозный машинист:

– Что ты наделал, чёрт бы тебя побрал: всё депо надо мной покатывается!

С будущим героем своим я и на паровозе проехал, и в депо возле него потолкался, и с товарищами из бригады поговорил – всё легло в очерк, всему нашлось место. И лишь одну-единственную детальку не углядел – она и погубила материал.

У меня там описывалось, как машинист повел тяжеловесный состав на подъём и, движимый естественным чувством тревоги, высунулся из окна паровозной будки, чтобы оглядеть километровый хвост вагонов. Ну, а коль скоро он высунулся наружу, ветер, естественно, не упустил случая и растрепал волосы.

На страницах очерка растрепал, конечно, а в действительности человек оказался… лысым. 

Почему я этого не увидел? Во время всех наших встреч мой машинист каждый раз представал передо мной в старенькой форменной фуражке, а мне и невдомёк, что под нею могла затаиться этакая мина замедленного действия.

Трагикомическая история пошла, само собой, на пользу, с первых шагов научив величайшему уважению к документальному жанру. И все же «мины» на моих страницах продолжали от случая к случаю взрываться ещё довольно длительное время. 

Был эпизод, когда, рассказывая о поездном диспетчере, я изобразил совершенно невинную сценку: в минуту отдыха герой достал портсигар и закурил. В чём тут могла быть неточность? На этапе сбора материала я собственными глазами зафиксировал тот непреложный факт, что диспетчер принадлежал к неисчислимой армии курильщиков. Ошибка на этот раз подстерегала с другого, совсем вроде бы неожиданного конца: описываемый мною человек чаще всего курил «стреляные» папиросы и никогда не имел собственного портсигара.

Маленький, едва заметный промах автора, но на него тотчас обратили внимание приятели диспетчера и так стали донимать бедного насмешками, что тот вынужден был раскошелиться и приобрести-таки портсигар.

Геннадий Котелевский: новый тип паровоза

Газету «Железнодорожник Кузбасса» читатели уважали за достоверность, точность, оперативность материалов. Бывший тогда заместителем главного редактора Борис Яковлевич Григерман требовал:

– Не знать сути термина – нелепость. Не знаешь – возьми энциклопедический словарь и найди нужное слово.

– Что такое «остряк»? – добавлял он. Остроумный человек. Верно. Но одновременно и деталь стрелочного перевода. А какую роль он выполняет? Как работает? Изучи досконально. 

Как-то после обеденного перерыва ответственный секретарь редакции Владимир Качалов объявил:

– Конкурс. Внутриредакционный. На лучшую информацию, репортаж, интервью. Премии большие. Начальник дороги из своего фонда крупную сумму выделил. Кроме того, победителю отпуск летом и бесплатная путёвка в дом отдыха.

– Правда? – Женя Раппопорт, молодой корреспондент, аж привстал со стула.

– Сам видел приказ на машинке.

– Что ж, повоюем.

– Ты уж, Женя, премию к своему карману примериваешь?

– А что? Я ещё в Барнауле на радио знаешь какую информацию давал. Всегда на «Доске лучших работ» висели.

На женином столе зазвонил телефон. Тот привычным жестом прижал трубку к уху.

– Тайга, дежурный по депо. Так. Как вы сказали? Долин? Солин? Давайте по буквам. Сергей, Ольга, Лёня, Иван, Николай. Записал. Машинист Акимов провёл тяжеловесный состав на трудном участке на 200 тонн больше нормы. Как вы сказали? Модерон? Это что? А, понятно, новый тип локомотива. И скорость превысил? Ну, это просто здорово. Спасибо вам! Будет что-то новое ещё, обязательно звоните. До свидания.

Женя положил трубку и обернулся ко мне:

– Вот, старик, и «конфетка»! Премия моя. И путёвка тоже.

И убежал к машинисткам.

Спустя некоторое время пришёл Качалов:

– Где наш Жюль Верн? У машинисток? Ладно. Вернётся, просветим его мозги в области новой техники.

Но Женя не вернулся. Минуя кабинет ответсека, он понёс свежеотпечатанную информацию прямо главному редактору.

– Сейчас будет, как сказал Остап Бендер, «вынос тела», – предположил Качалов.

Но «выноса» не состоялось. К нам заглянула курьер Маша:

– Главный приглашает всех к себе.

Собрались у редактора.

– Читай вслух, – приказал он Жене. – Громко, с выражением.

Раппопорт так и сделал. В информации сообщалось, что машинист Акимов на очень трудном участке пути провёл тяжеловесный состав, превысив норму по весу и участковую скорость, на новом типе локомотива – модероне. В пункте назначения новатора-машиниста поздравили с трудовой победой, а местные пионеры из железнодорожной школы преподнесли локомотивной бригаде букеты цветов...

После чтения редактор достал из застеклённого шкафа словарь железнодорожных терминов и предложил Жене:

– Ищи букву «М»... Нашёл? Теперь ищи слово «Модерон». Нашёл? Читай вслух так же, как прочёл свой «шедевр». Громко, с выражением.

Женя пробежал текст глазами и, закрыв лицо руками, буквально вылетел из редакторского кабинета.

Так и уплыли от Жени вожделенные премия и путёвка в дом отдыха.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31