Ваши документы, товарищ Рокоссовский!

В 41-м в Ашхабаде голубоглазая красавица-сибирячка Мария Индакова учила таджичек разбирать «калаш». А в 44-м в Вильнюсе заставила Рокоссовского предъявить документы.
Почему Маруся, родившаяся в Балае, училась не в Красноярском ШВТ, а в Ашхабадском железнодорожном техникуме? В ответ на этот вопрос она лишь пожимает плечами. Время было неспокойное. Так уж получилось, что когда началась война, Мария Индакова работала на Ашхабадской железной дороге.

В 41-м в Ашхабаде голубоглазая красавица-сибирячка Мария Индакова учила таджичек разбирать «калаш». А в 44-м в Вильнюсе заставила Рокоссовского предъявить документы.

«КАЛАШ» И КАРТОШКА

Почему Маруся, родившаяся  в Балае, училась не в Красноярском ШВТ, а в Ашхабадском железнодорожном техникуме? В ответ на этот вопрос она лишь пожимает плечами. Время было неспокойное. Так уж получилось, что когда началась война, Мария Индакова работала на Ашхабадской железной дороге.

Славный город - Ашхабад, но уж больно знойный. Сибирячке, привычной больше к морозам, чем к жаркому мареву, когда плюс сорок по Цельсию в тени (и где ж её найти, эту тень?) к такому климату привыкнуть не удалось. Потому, несмотря на все опасности, которыми грозило путешествие через охваченную войной страну, Мария засобиралась в дорогу. Таджички,  с которыми инструктор по «женработе» Индакова в свободное от работы время изучала автомат Калашникова, смахивали с чёрных ресниц слёзы и просили не уезжать. Но всё уже было решено. Маршрут предстоял не из простых - сначала в Сталинабад, а потом, с получением  литера, в родную Сибирь.

 

В управлении Красноярской железной дороги девушку обстоятельно расспросили, проверили все документы и назначили на должность диспетчера. И комнату дали отдельную. По тем временам - роскошь. Впрочем, удобствами отдельного жилья Маруся пользовалась редко. Сутки - дежурство, два часа поспать, а потом «вторая смена» - в госпитале на улице Мира. Никакой работы девушка не боялась. Руки у Марии узкие, изящные - такие кавалерам  бы целовать. Но на кавалеров времени не хватало. Закусив губы от непосильной тяжести, Маруся ворочала носилки с ранеными. Однажды нагрузка оказалась слишком велика - порвались связки. Думаете, это её остановило?

Изувеченных войной голодных солдатиков было жалко до слёз. Иногда удавалось привезти от матери ведро картошки. Варила картофелины дома, приносила в госпиталь и раздавала по одной. Врачи ругались и... закрывали на это глаза. Идущим на поправку бойцам крошечной хлебной пайки и жидкой овсянки явно не хватало.

ХЛЕБ И СОЛЬ

В 44-м из Красноярска на Запад по спецназначению отправился состав с железнодорожниками: машинистами, путейцами, диспетчерами... До сих пор Марии Павловне  слышится музыка, звучавшая на перроне, в которую вплетается женский плач. Помнит она, как женщины-железнодорожницы, оставлявшие своих сыновей и дочерей с бабушками, надрывно кричали: «Мама, береги детей!». Знали ли они, что расстаются навсегда?

 

Дорога оказалась долгой. Томительные часы ожидания, бомбёжки. Запомнился Смоленск, уже освобождённый нашими войсками: чёрный,  весь в руинах. Ни один дом не уцелел в чудовищной мясорубке. Но ещё более страшную картину привелось увидеть Марии Павловне на небольшой белорусской станции Борисово. Вместе с подругой Надеждой - кадровичкой из Ужура - Маруся отправилась просить соль. Зашли в один дом - дверь открыта, и никого. В другой - тоже пусто. Долго так ходили. И вдруг - тихие стоны. Зашли в квартиру, а там... Пять женщин. Чуть живые. Только одна едва ползала, остальные уже не могли двигаться. Животы вспухли. Не скажешь, сколько им лет, не скажешь, какое у каждой из них лицо. Его «намалевал» голод. Одну и ту же жуткую маску.

 

И сами впроголодь который день, но смотреть спокойно на такое девушки не смогли. Побежали к поезду, два часа ходили вдоль состава - просили хлеба. Полную сумку отнесли, не взяв себе ни кусочка, ни крошки.

Мария Павловна не забудет, как над этой сумкой все вместе  плакали. И не могли остановиться.

- Дай Бог тебе жизни долгой, до конца дней за тебя молиться буду, - сказала Марусе, обнимая её на прощание, одна из женщин.  И ведь сбылось!

ПЯТЬ СУТОК АРЕСТА

Восьмого августа 1944 года приказом №166 по Литовской железной дороге Мария Индакова была назначена на должность дежурного помощника начальника отдела воинских перевозок. Работать приходилось сутки через сутки. Вечером, как только темнело и над шпилями тридцати семи вильнюсских костёлов всходила луна (августовские ночи, как назло, стояли ясные) начиналась бомбёжка. В первый раз дрогнуло сердечко - повесила Маруся на «дежурку» замок и - бегом в бомбоубежище. А ей за это от начальства - пять суток ареста. Отбывать наказание, правда,  не пришлось - работать некому. Вышла на дежурство, и только зажгли вечернее освещение (хотя для маскировки и приглушённое), на станции засвистело, загрохотало. На этот раз Мария  собралась с духом.  Коленки тряслись, но осталась на посту. Оказалось, добросовестное исполнение приказа сберегло ей жизнь. А ещё, может быть, молитва спасённой от голодной смерти женщины со станции Борисово.

В тот день снаряд угодил в бомбоубежище. Погибло 900 железнодорожников. Среди них - красноярцы. Те, что, уезжая с родины, плакали, наказывая беречь детей.

СВОИХ НЕ НАКАЗЫВАЕТ

Исполнять приказы Мария Индакова умела. При любых обстоятельствах. Как-то раз ворвались в дежурку красноармейцы и два офицера, один из которых приставил пистолет к виску и, не стесняясь во «фронтовых» выражениях, потребовал немедленно отправить эшелон, в котором едет сам Рокоссовский.

Маруся отказалась что-либо предпринимать без приказа начальника дороги. Настойчивые «просители» ушли решать вопрос к Герману Ковалёву (личность в истории железнодорожного транспорта известная - заместитель министра путей сообщения, снятый Сталиным за какую-то провинность).

 

Между тем, Мария Павловна решила, что разбойной выходки так не оставит. Надела плащик и отправилась искать поезд Рокоссовского, чтобы высказать претензии начальнику эшелона. Нашла штабной вагон. Выходит высокий военный  в тельняшке, руки в карманах. Маруся ему: «Предъявите ваши документы!» Тот усмехнулся и протягивает «корочки». А в них: «Рокоссовский». Мария Павловна не растерялась, командующему фронта на обидчиков пожаловалась и, гордая, полетела в «дежурку», а часовой ей вслед: «Рокоссовский-то своих никогда не наказывает!».

И всё же охрану на посту в «дежурке» по приказу начальника дороги после этого случая усилили.

ЭШЕЛОНЫ НА ПОНЕВЕЖЕС

Эта охрана как-то раз задержала самого Жукова. Марии Павловне довелось лично общаться с победоносным полководцем, выписывая для него документы. Георгий Константинович  ласково назвал девушку Марусей и попросил показать график движения поездов.

Жуков хотел отправить три эшелона на Поневежес. Направление это считалось очень опасным - там стараниями банд ушёл под откос не один наш поезд. Жукову всё это разъяснили, но маршал настоял на своём. Три эшелона ушли на Поневежес... И ни один не добрался до места назначения.

 

Ещё одно воспоминание о Вильнюсе тревожит Марию Павловну до сих пор. Два котлована, доверху засыпанные изуродованными трупами. В одном - русские и поляки, 80 тысяч человек. В другом - евреи. Сотня тысяч женщин, детей, стариков. И хотела бы забыть, но они всё стоят перед глазами...

День Победы Мария Павловна встретила там же, в Вильнюсе. На станции все обнимались и плакали, вспоминали погибших и строили планы на будущее. И впереди была целая жизнь.

Мария Кузнецова
© АО «Газета «Гудок»
Условия использования материалов | http://www.gudok.ru/use/