04 июня 2020 17:33

04 июня 2020 17:33

Наш человек в Ташкенте, или Poezdda по-узбекски

Почти полтора века мы жили в одном государстве. Русские и узбеки, красноярцы и бухарцы. Разным было всё — национальность, язык, религия, культура. До сих пор в среднеазиатских школах учат русский язык, а на Олимпиадах многие россияне по-прежнему болеют за киргизских и узбекских спортсменов, как за своих. Тем не менее, шумный Ташкент и древний Самарканд, пустынный Учкудук и предгорный Андижан — уже пятнадцать с лишним лет как «заграница». Многое изменилось в наших странах за годы «самостийности».

Почти полтора века мы жили в одном государстве. Русские и узбеки, красноярцы и бухарцы. Разным было всё — национальность, язык, религия, культура. До сих пор в среднеазиатских школах учат русский язык, а на Олимпиадах многие россияне по-прежнему болеют за киргизских и узбекских спортсменов, как за своих. Тем не менее, шумный Ташкент и древний Самарканд, пустынный Учкудук и предгорный Андижан — уже пятнадцать с лишним лет как «заграница». Многое изменилось в наших странах за годы «самостийности». Корреспонденты «КЖ» решили выяснить, как живёт, чем примечательна некогда самая южная магистраль Советского Союза?

 

 

Рельсовое одеяло

 

В советское время все железные дороги Средней Азии составляли одну магистраль. По размеру она приблизительно соответствовала нашей Западно-Сибирской дороге. С распадом Союза дорожные схемы четырёх республик — Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана и Киргизии — оказались немыслимо перепутаны. Ни одна из внезапно обретших независимость стран не обладала отдельной железнодорожной сетью.

 

Дороги Таджикистана и Туркменистана представляли собой три отдельных участка, в Узбекистане и Киргизстане — и вовсе пять несвязанных частей. Поначалу, пока границы были прозрачными, такая чересполосица не создавала больших проблем. Однако со временем каждая республика обзавелась своими валютой, таможней и паспортной системой. Начались первые железнодорожные пробки на границах. В спешном порядке страны начали прокладку объездных участков. Зачастую дублирующих друг друга, но зато — на своей территории.

 

В начале XXI века у каждой из среднеазиатских магистралей сформировалось своё лицо. Туркменская железная дорога специализируется (как и вся экономическая система республики) на экспорте нефти и газа. Руководит магистралью специальное министерство в Ашхабаде. Наиболее развитой транспортной сетью региона являются железные дороги Узбекистана. По общей протяжённости линий Узбекская дорога немного превосходит Красноярскую. Однако у них гораздо меньше электрифицированных линий (всего лишь чуть более шестисот километров), и армия узбекских железнодорожников поменьше красноярской — 33 тысячи человек. Дорожная сеть Узбекистана тянется по разным районам: от песков Кызылкума до предгорий Тянь-Шаня и Памира, от болот, оставшихся на месте высыхающего Аральского моря — до Ферганского оазиса, по которому течёт Сырдарья. На западных станциях живут и работают, в основном, каракалпаки — маленький тюркский народ, родственники древних половцев и печенегов. На центральных станциях преобладают казахи. Они составляют и основное население самого, наверное, известного (благодаря одноимённой песне) оазиса Советского Союза — Учкудука (название так и переводится— «три колодца»). Учкудук — самая крупная и пустынная станция Узбекистана. Западные и южные регионы республики населены узбеками. Здесь находится и самый напряжённый транспортный участок страны: дорога Ташкент - Самарканд (для Узбекистана она играет ту же роль, что у нас трасса Москва - Санкт-Петербург).

 

 

Где у вас vokzal?

 

Главная гордость Узбекских железных дорог — конечно, вокзал Ташкента. Его реконструкция завершилась лишь пару лет назад, и сегодня это — один из самых современных транспортных комплексов во всей Азии. Если, скажем, обновлённый вокзал Красноярска сделан в традиционной манере, то «ворота Ташкента» выполнены в более технологичном, модернизированном стиле. В оформлении его использованы стекло и железо (что видом отчасти напоминает новый пассажирский вокзал Самары).

 

Вообще для Узбекистана характерен своеобразный вокзальный бум. За последние годы новые вокзалы введены в строй более чем в десяти городах, среди которых крупные центры: Андижан, Маргилан, Самарканд, Навои и другие. Архитектура узбекских вокзалов ориентирована на сочетание современного урбанистического стиля с характерными среднеазиатскими деталями — изощрённым орнаментом, ажурными решётками на окнах. Везде преобладают простые геометрические формы — издалека каждое станционное здание кажется составленным из отдельных кубиков. Округлые черты, купола, шпили, которые мы часто встречаем в железнодорожной архитектуре нашей страны, узбеки не любят. Даже арки у них не полукруглые, а треугольные.

 

Для пассажиров главной особенностью интерьера является открытый зал ожидания. В условиях жаркого и влажного климата это очень разумное решение. Лишь сверху зал прикрыт от непогоды бетонной крышей, а с остальных сторон свободно продувается ветром. У местных жителей это место называется «чилля-зал» (слово chilla означает отдельный период в середине лета — время особо жарких дней, когда столбик термометра круглые сутки не опускается ниже сорока градусов). Устройство этого открытого помещения таково, что даже в жару потоки воздуха циркулируют сквозь него с высокой скоростью и создают освежающий ветер. Поэтому в Ташкенте зал ожидания — место отдыха, где всегда прохладно и свежо.

 

Здесь запрещены торговые лотки (видимо, чтобы не создавать излишнего притока населения). Торговцы бродят между пассажирами и таскают весь свой товар на себе, в гигантских сумках. Самым ходовым товаром является «минералкё» (mineralqa). Очень популярны обложки для паспортов — узбеки буквально гоняются за ними, покупают часто по три-пять штук и сразу одевают свои зелёные паспорта в новую одёжку. Попадаются и несколько странные товары — сушки, смеси сухих трав, напоминающие сено, которые заваривают и пьют вместо чая от всех болезней.

 

Продают колбасу, как правило, отвратительно «потную» от жары и всем своим видом внушающую сомнение в её съедобности. Это — единственная грязная вещь, которую я видел в Ташкенте, городе удивительно чистом.

 

Такой чистоте, впрочем, есть логичное объяснение: в местной жаре любой мусор немедленно начнёт разлагаться и смердеть, почему узбеки и относятся трепетно к этому вопросу. Несмотря на то, что урн на улицах не больше, чем у нас, асфальт не замусорен, а арыки, в изобилии текущие по столице, прозрачны и чисты. Отдельная каста в жизни узбекских дорог — носильщики. Здесь это уважаемая профессия. Средний возраст ташкентского носильщика — сорок-пятьдесят лет. Тем более удивительно, как быстро (и с каким удивительным грохотом) они носятся со своими тележками в поисках клиентов. Местная валюта называется «сум»; пятьдесят сум — один рубль. Ставка за одно багажное место у носильщиков — 500 сум, или десять рублей. Когда на перрон подходит поезд, носильщики поднимают невообразимый гам, скачут ещё быстрее, громыхают ещё звонче. Пассажиры пользуются их услугами охотно, с одного поезда каждый носильщик успевает сделать по два-три и больше рейсов загруженным по самую голову. Одна поездка приносит ему три-четыре тысячи сум. В день таким образом он заработает до полсотни тысяч, в месяц — миллион.

 

Даже по российским меркам получившаяся зарплата в двадцать тысяч рублей весьма представительна. Для Узбекистана же, с его средним заработком в 40-60 долларов, это — огромная сумма.

 

Носильщики берегут свои места. У них есть немногочисленные малолетние конкуренты, мальчишки лет пятнадцати, с самодельными тележками. Впрягшись, словно бурлаки, вдвоём в одну лямку, они кочуют по перронным недрам вокзала.

 

При этом пытаются остаться незамеченными, задерживаясь за всеми столбами, в любой тени. В случае если их увидят и поймают, они будут буднично и серьёзно биты.

 

 

И ёлки млеют от жары

 

Жизнь вокзального Ташкента не ограничивается чиллязалом. Даже и субтропиках жара не стоит круглый год. Зима в Узбекистане непродолжительна, но многоснежна. Говорят, что очень красиво выглядит укрытая сугробами привокзальная площадь. Под ней находится крупнейший в СНГ подземный переход, который ведёт к метро. Только в ширину подземное помещение насчитывает более двух сотен метров. В России и соседнем Казахстане эту рукодельную пещеру давно заполонили бы торговые павильоны. Здесь же тихо, лишь в одном из тёмных углов продают орешки.

На привокзальной площади Ташкента растут ёлочки. Видно, что этим таёжным деревьям жарко в узбекском климате. Большую часть лета их накрывают специальными полотняными шатрами.

 

От этого кажется, что вокзальная площадь заполнена остроугольными палатками какого-то кочевого табора.

Впрочем, даже несмотря на такую солнцезащиту узбекские ёлки растут худенькими и редко достигают в высоту более полутора метров.

Зимние внутренние пассажирские помещения вокзала имеют оригинальное название — «кыш-хона». «Кыш» - это зима, «хона» - комната (в русский язык этот суффикс перешёл как составная часть, например, слова «чайхана»).

 

Официально же термин «зал ожидания» по-узбекски также звучит оригинально - «кутеж-зал». Внутренние интерьеры узбекских вокзалов мало отличаются от наших и примечательны разве что многочисленными справочными надписями на трёх языках — узбекском, русском и английском. Русский язык в Узбекистане остаётся неофициальным государственным языком. В Ташкенте его знают все, в провинции — большинство. Впрочем, даже если русский язык и исчезнет из быта Узбекистана, его следы всё равно в изобилии останутся в самом узбекском языке.

 

Например, «вокзал» по узбекски — vokzal, «электричка» — elektrichka (произносится, как «электричкя»). Железнодорожные термины — все интернациональны: vagon, stop kran, platforma, poyezd.

 

Знакомо звучит и фраза «поехать по железной дороге» — по-узбекски это одно слово — poezdda. Очень интересно слушать узбекскую речь — то и дело в ней проскальзывают русские слова, причём не только технические, а самые неожиданные — zarplata, raspisaniye, sentyabr...

 

Но если с русским языком в Ташкенте всё в порядке, то российские рубли здесь не любят и даже не знают. Обменники как на вокзале, так и по всему городу работают только с долларами и евро. Даже соседние валюты — казахские тенге, киргизские сомы, туркменские манаты — в официальных пунктах не принимают и не обменивают. Все подобные операции возможны только с рук. На обмене вы потеряете от двух до пяти процентов суммы.

 

Особую пикантность ситуации добавляет то, что самая крупная купюра Узбекистана — тысяча сум (двадцать рублей). Обменяв бумажку в сто долларов можно получить взамен три кирпича — толстые пачки с банкнотами по двести сум. Некоторые узбеки эти кирпичи даже не распаковывают, а прямо так ими и расплачиваются.

Артём Яковлев
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30