- Евгений Анатольевич, через многие ваши произведения тема железной дороги проходит, как Транссиб через Россию. Красноярские транспортники сыграли какую-то роль в вашей жизни?
"/> Евгений Попов: "На поездах я исколесил всю Россию" | Красноярский железнодорожник | Газета от 20071102 | 0 полоса
26 мая 2020 23:44

26 мая 2020 23:44

Евгений Попов: "На поездах я исколесил всю Россию"

Писателя Евгения Попова в Красноярске знают не только как серьёзного литератора, автора нескольких сборников рассказов, но и как журналиста, постоянного внештатного автора газеты "Гудок". Сегодня Евгений Анатольевич отвечает на вопросы "Красноярского железнодорожника".

- Евгений Анатольевич, через многие ваши произведения тема железной дороги проходит, как Транссиб через Россию. Красноярские транспортники сыграли какую-то роль в вашей жизни?
Писателя Евгения Попова в Красноярске знают не только как серьёзного литератора, автора нескольких сборников рассказов, но и как журналиста, постоянного внештатного автора газеты "Гудок". Сегодня Евгений Анатольевич отвечает на вопросы "Красноярского железнодорожника".

- Евгений Анатольевич, через многие ваши произведения тема железной дороги проходит, как Транссиб через Россию. Красноярские транспортники сыграли какую-то роль в вашей жизни?

- Я родился в Красноярске на улице Горького вблизи управления железной дороги. Долго жил на улице Красной армии, неподалеку от клуба железнодорожников имени Карла Либкнехта, "Карлуши", как его называли. Учился в 10-й школе вместе с Сашей Громовым, сыном тогдашнего начальника Красноярской магистрали. Однажды мы с Сашей полдня вязали на берегу реки около совхоза "Удачный" плот из огромных брёвен и лишь позже сообразили, что нам не под силу будет стащить его в Енисей. Проблема быстро разрешилась: старший Громов, в белых штанах, вышел на берег и, пользуясь обломком весла, как рычагом, небрежно спихнул плот в воду. А уже потом сказал всё, что о нас думает...
На поездах я исколесил всю Россию (бывший Советский Союз) и множество западных стран, включая Финляндию, Германию, Англию с Шотландией, Италию, Францию и даже США. Я люблю поезда, хотя разбираюсь в них значительно хуже, чем гений двадцатого века, писатель Андрей Платонов. Именно железная дорога изменила Россию, сделав её подлинно цивилизованной страной. Россия - это дороги, и лучше, когда они железные. Это и надёжнее и крепче.

- Почему пришлось расстаться с Красноярском?


- Я вернулся в родной город после окончания Московского геологоразведочного института и прожил здесь ещё шесть лет. Много писал, но сочинения мои, ныне переведённые на многие языки мира, казались тогдашним властям непотребными из-за того, что я описывал жизнь простых людей, образ мысли и поведение которых резко отличались от литературно-газетных портретов "строителей коммунизма". Меня почти не печатали. У меня было "три пути-дороженьки": спиться, сесть в тюрьму за "антисоветчину" или, сломавшись, всю жизнь сочинять советскую подневольную халтуру. Мне было 16 лет, когда меня "дёрнули" в КГБ: пригласили на улицу Дзержинского за самиздатский журнальчик, который я выпускал вместе с Эдуардом Русаковым, ныне известным российским писателем, живущим в Красноярске. Пришлось уехать в столицу, чтобы раствориться в большом городе.

- Каким был Красноярск, который вы оставили? И каким вы увидели его в последний приезд?


- Красноярск моего детства был уютным каменно-деревянным городом, где все друг друга знали. А самыми высокими жилыми домами были здания на проспекте Мира, который до 1953 года носил имя Сталина. Потом стали строить новые жилые дома, хрущёвки. Появились Студгородок, Академгородок, Зелёная Роща. Город разросся. В последний раз я был в Красноярске весной этого года. Был приятно удивлён: красивые здания, чистые улицы (по крайней мере в центре). Лица у горожан другие. Одеты люди нарядно, вольно, много красивых женщин.

- В России большинство писателей прошло через жернова журналистики. С каких газет началась ваша репортёрская жизнь?

- Первая публикация прошла, если не ошибаюсь, в 1961-м, в газете "Красноярский комсомолец" была фотография и подпись к ней. В 1962-м году в том же "Комсомольце" благодаря поэту Зорию Яхнину был напечатан мой первый рассказ. Затем я долгие годы не занимался журналистикой и вернулся к ней только в конце 80-х, когда можно было писать и публиковать всё, что хочешь.

- Вашим "крёстным отцом" в литературе стал Шукшин...

- Василий Макарович был уникальным человеком и писателем. Настоящий сибирский мужик. Его рассказы не устареют никогда. Я недавно перечитал всего Шукшина, потому что писал предисловие и составлял комментарии к новому изданию писателя. Его интонация, лексика - неповторимы. Шукшину нельзя подражать, у него можно только учиться. Он сумел и в условиях цензуры рассказать о советском человеке всё. И в этом тоже его особый талант. Иногда он мог играть "под дурачка", как и его персонажи. Шукшин умер слишком рано. Каких писательских высот он мог бы достичь! Я горжусь, что моя первая заметная публикация вышла в 1976 году с его предисловием.

- А с Виктором Астафьевым как складывались отношения?

- Вместе с Романом Солнцевым он иногда заходил к нам в Москве на несколько часов. Я бывал у него, когда приезжал в Красноярск. Он - великий писатель! Особенно люблю его повесть "Прокляты и убиты", рассказ "Пролётный гусь". Я не входил в число "людей его свиты", часто с ним спорил. Но любил и люблю. Он тоже настоящий, как и Шукшин.

- Критики нередко проводят параллель между вами и Венедиктом Ерофеевым. Как вы к этому относитесь?

- Да никак. Мало ли, что они пишут! Если Евгений Попов описывает пьяниц, так уже сразу и параллель? Мы разные. Он, например, гораздо более образован филологически, чем я. Я до сих пор считаю "Москву - Петушки" одной из самых значительных русских книг второй половины ХХ века.

- Вас до сих пор называют диссидентом. Вы с этим согласны?

- Диссидент - это инакомыслящий. Я таковым никогда не был, но коммунистов терпеть не мог, ибо они виноваты в том, что наша страна с 1917 года попала в лабиринт, из которого до сих пор не может окончательно выбраться. И так называемой политикой никогда не занимался. Очевидно, словцо "диссидент" приклеилось ко мне из-за моих текстов и независимого поведения. Я ведь в официальном Союзе писателей пробыл рекордно короткий срок - семь месяцев и 13 дней - меня оттуда исключили и не печатали почти десять лет. Это было связано с альманахом "Метрополь", в создании которого участвовали многие звёзды литературы: Аксёнов, Ахмадулина, Битов, Искандер, Рейн, Кублановский, Лиснянская, Сапгир, Виктор Ерофеев. Я был одним из редакторов-составителей. Публикация этого альманаха в СССР была запрещена, и мы напечатали его на Западе.

- Чем в России заработать на жизнь писателю, который принципиально не пишет беллетристических сериалов?

- Я многие годы жил не на литературные заработки. Работал сначала геологом, а потом - где придётся, но только чтобы оставалось время писать. Заработать всегда можно, если есть голова. Большие деньги убивают писателя.

- Слышал, что у вас в "цехе" нет врагов. А кто ваши друзья?

- Самый близкий друг - Эдуард Русаков. С Романом Солнцевым мы, можно сказать, жизнь вместе прожили, он не "сдал" меня в самые тяжёлые годы. Дружу с Василием Аксёновым, Беллой Ахмадулиной, Виктором Ерофеевым, с замечательным поэтом Владимиром Салимоном, которого, к сожалению, массовый читатель знает меньше, чем он того заслуживает, с красноярским поэтом Львом Тараном. За последние годы сблизился с замечательным прозаиком Александром Кабаковым, который является главным редактором журнала "Саквояж". Мне приятны литераторы самых разных направлений: от скандально известного ниспровергателя основ Владимира Сорокина до тонкого стилиста, "почвенника" Анатолия Байбородина, живущего в Иркутске, - был бы талант, божья искра. В Красноярске, ещё с юности, дружу с Анатолием Третьяковым, Михаилом Успенским, Николаем Ерёминым, Александром Астраханцевым, Сергеем Задереевым, Сергеем Кузнечихиным. В Красноярске вообще мощная литература.

- Какой вы видите Сибирь в ближайшем десятилетии?

- Развивающейся, богатеющей, счастливой. Так хочется, чтобы люди зажили наконец-то по-человечески после всего, что выпало на их долю. Кстати сказать, состояние железнодорожных дел вселяет в меня оптимизм. Железная дорога выстояла даже тогда, когда всё вокруг рушилось и шаталось. Я среди железнодорожников знаю много надёжных, толковых, умных людей, взять хотя бы начальника Абаканского отделения Александра Субботина и его команду.

- Вы так хорошо знаете людей, которые работают на дороге... Не возникало желания написать производственный роман в духе Хейли, но в стиле Попова?

- Неплохая идея! Одна беда - я по заказу писать не умею. Надо до этой идеи самому дозреть, а для этого - ещё по России поездить.

- Каковы, на ваш взгляд, перспективы у книгоиздательского бизнеса в России?

- Перспективы появятся, когда будет налажено нормальное распространение книг. Сейчас это - главная проблема. В России, особенно в провинции, много настоящих, интеллигентных читателей, которым недоступны хорошие современные книги. Они если и попадают к ним каким-то чудом, то по жуткой цене. Мне было стыдно, когда читатель во Владивостоке сказал, что моя книга, которая стоит в Москве 150 рублей, там продаётся за 360. Многие мои книги в провинцию вообще не доходят.

- Читатели, особенно из железнодорожной среды, ждут ваших новых творений. Что "варится" сейчас на вашей творческой кухне и когда нам ждать новое "блюдо"?

- Я суеверный человек, потому что замечал: стоит распушить перья и что-либо сообщить, как работа останавливается. Осторожно скажу, что новую книгу рассказов заканчиваю, ещё одну пишу.

- В Красноярске появилась идея поставить памятник железнодорожнику. Представителю какой профессии поставили бы памятник вы?

- Стрелочнику. У нас в стране он за всё отвечает. Даже когда стрелки стали автоматическими...

Роман Кайгородов
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31