11 декабря 2019 06:37

11 декабря 2019 06:37

Свидание

XXIV Международный литературный конкурс имени Андрея Платонова «Умное сердце»

Алина Чинючина родилась, училась и живёт в Магнитогорске. Работает школьным психологом. Образование высшее. Автор двух книг «Осенние сказки» и «Казнить нельзя помиловать» и публикаций в центральной и местной печати.

Высокие облака плыли над городским кладбищем, постепенно закрывая солнце. Маленькая сосёнка над могильной оградой шевелила пушистыми лапами под порывами тёплого ветра. С неба накрапывало, начинался дождь.

 

Полная седая женщина выпрямилась, разогнув усталую спину, и окинула взглядом очищенный от сорняков могильный холмик, заново выкрашенную в голубой цвет ограду. Провела ладонью по навершию памятника, осторожно смахнула с него сухие сосновые иглы.

 

– Всё, что ли? – пожилой, крепко сбитый мужчина отставил пустую банку из-под краски, удовлетворённо оглядел могилу. – Как раз хватило…

 

– Всё, – женщина тщательно отряхнула руки. – Оградку надо бы со временем поменять… А пока так…

 

Она осторожно положила к подножию невысокого памятника охапку пышных астр.

 

Они постояли молча. Пробившийся сквозь облака случайный солнечный луч скользнул по их лицам.

 

Потом мужчина вытер мокрый лоб, снял с оградки пиджак, подхватил пакет с пустой банкой и кистями, мотыгу.

 

– Пойдём, что ли?

 

Женщина посмотрела на него и слегка улыбнулась.

 

– В волосах иглы, убери…

 

Лёгкой ладонью она коснулась его седых прядей, вытащила запутавшуюся хвою.

 

– Сосна, гляди, какая вымахала, – проговорила она негромко. – Думали ведь, не приживётся. Да, пора… Ты иди, ладно? А я тебя догоню. У дороги подожди меня…

 

Мужчина кивнул и зашагал меж оград, путаясь брючинами в высоких метёлочках ковыля.

 

Женщина пригладила волосы, заново повязала белый головной платок. Посмотрела ему вслед из-под приставленной ко лбу ладони и вздохнула.

 

Она осторожно открыла калитку, снова подошла к могиле. Тяжело опустилась рядом на корточки, погладила фаянсовую фотографию. Из голубоватого овала улыбался ей худой, скуластый мужчина с заметной проседью в густых тёмных волосах. Узкие глаза его глядели на неё насмешливо и жёстко.

 

– Ну что, Петя, – негромко сказала женщина и коснулась пальцами выбитых букв имени. – Сам видишь, какой он. Добрый. И не пьёт. И руки вроде к нужному месту приделаны. Вроде и ничего.

 

Она помолчала и вздохнула

 

– Сам же видишь… – повторила, вздыхая. – Одной-то легко ли? До любви ли мне нынче, – она усмехнулась. – Как ты ушёл, жить не хотела…


Она потеребила пальцами концы платка.


– Старая я стала, Петя… Иной раз думаю – уж позвал бы ты меня, что ли, чем одной вот так… Дети – у них ведь своя жизнь, свои заботы. А другой раз подумаю – как их оставлю? Дашку бы ещё на ноги помочь поставить, да и Валерка так и не женат...


Она опять помолчала. Вспомнила Николая.

 

– Старая я. И он старый. А вместе всё же легче, чем одной. Вчера вон так прихватило – думала, кончусь. Есть кому воды подать, и «скорую» тоже…

 

Ветер шевелил ветки молодой сосёнки, трогал несмятую траву.

 

– Добрый он. Вежливый. Одинокий – жена, говорит, умерла давно, а сын уже взрослый. Может, и сладится, ничего… Один да один – уже не один…

 

Узловатыми пальцами женщина поправила разложенные астры.

 

– Перестал ты мне сниться, Петенька. Значит, хорошо тебе там. Успокоился. Да и пора бы уж – восемь ведь лет прошло. Я уж и лицо твоё забывать стала… только во сне и помню. А карточку ту, где мы с тобой после свадьбы, увеличить отдала и в комнате повесила, над комодом. Молодые.

 

Она грустно улыбнулась.

 

– Пролетело… Как быстро всё пролетело. Анютке-то тридцать пять будет. Как она убивалась по тебе тогда, как убивалась...

 

Где-то далеко, у дороги зазвенели детские голоса.

 

– Жаль, Дашку ты не увидел, – проговорила женщина, и тёплая улыбка скользнула по её губам. – Озорная у тебя внучка… ох, а своенравная какая – ужас. В тебя. Пять ей будет… уже пять…

 

Она прижалась лбом к холодному металлу.

 

– Ты меня прости, Петь… Ты простишь, я знаю. Ты же меня любишь, всегда любил. Дура я была иногда, не видела. Не понимала. Теперь понимаю.

 

Тишина. Ветер шумит. Сквозь тучи пробился луч, скользнул по металлу.

 

– Пойду я, – тихо сказала женщина. – Пора... Аня просила Дашку забрать из садика, а нам ехать ещё. Знаешь… Дашка Колю-то дедом звать стала. Привыкла уже. Да и мы вроде… ничего, свой.

 

Она тяжело поднялась, постояла, глядя на могилку, перебирая в памяти воспоминания. Потом неторопливо вышла, притворила скрипучую калитку. Оглянулась ещё раз. Худое, скуластое лицо с фаянсового медальона улыбалось всё так же весело и беспечно.

 

Ожидавший её мужчина стоял у обочины дороги, облокотившись о черенок мотыги, и курил одну сигарету за другой. Пиджак его был распахнут, словно самому ему не хватало воздуха.

 

Женщина тихонько тронула Николая за руку:

– Что, идём?

 

Он обернулся и улыбнулся, затушил сигарету. Осторожно поправил на женщине платок.

 

– Пойдём, конечно…

 

Налетевший порыв ветра донёс до них шелест ветвей и терпкий запах сосновых иголок.

Алина Чинючина

Элемент не найден!