07 июля 2020 19:32

07 июля 2020 19:32

Блокадный хлеб – синоним жизни

И сегодня снится он многим детям непобежденного города на Неве – тем, кому повезло выжить. 65 лет прошло с тех пор... Среди тех, кто оказался внутри рокового кольца блокады, была и семья Светланы Владимировны Епифанцевой, в ту пору совсем еще маленькой девочки. Четверть века проработала она в нашей дорожной клинической больнице на станции Саратов-2, больше двадцати лет возглавляла эндокринологическое отделение. Немало железнодорожников обязаны доктору Епифанцевой своим сохраненным здоровьем.

И сегодня снится он многим детям непобежденного города на Неве – тем, кому повезло выжить. 65 лет прошло с тех пор...

 

Среди тех, кто оказался внутри рокового кольца блокады, была и семья Светланы Владимировны Епифанцевой, в ту пору совсем еще маленькой девочки. Четверть века проработала она в нашей дорожной клинической больнице на станции Саратов-2, больше двадцати лет возглавляла эндокринологическое отделение. Немало железнодорожников обязаны доктору Епифанцевой своим сохраненным здоровьем. А вот о том, что пережила вместе с другими детьми блокады, Светлана Владимировна вспоминать не любит. Слишком тяжело. Но и забыть такое нельзя...

 

…20 июня 1941 года, в пятницу, мама Светы Полина Алексеевна Богданова решила со своей четырехлетней дочуркой навестить живущую в Выборге сестру, у которой совсем недавно, в апреле, тоже родилась дочка. Субботу провели по-семейному весело: подарки, застолье в честь долгожданной встречи. А на воскресенье запланировали погулять по красивому старинному Выборгу, посмотреть крепость, набережную.

Но воскресным утром эта счастливая мирная жизнь вдруг стала прошлым – безнадежно далеким, почти нереальным. Вместо приятной прогулки Света с мамой несколько суток провели на вокзале, в толпе таких же растерянных женщин и детей, безуспешно пытавшихся уехать в Ленинград.

 

Уже отчетливо слышались канонада, разрывы бомб: через Финляндию прорывались фашистские самолеты. Это детское впечатление, одно из самых первых и самых страшных, накрепко «зацепилось» в памяти Светланы: вокзальная суета, толпы встревоженных людей, детский плач, отзвуки бомбежки…

Когда они, наконец, добрались до своего родного Васильевского острова, то не узнали город. Он жил и работал уже по законам военного времени. Действовал комендантский час, ходили патрули, повсюду можно было видеть указатели: «Бомбоубежище». Окна жилых домов приказали заклеить и затемнить. Ввели ограниченную торговлю хлебом, а вскоре и карточную систему – сначала на хлеб и другие продукты первой необходимости, затем только на хлеб, потому что прочих продуктов уже не было.

Все чаще завывала сирена воздушной тревоги, от которой стыла кровь. Чтобы дети в бомбоубежищах не плакали, взрослые заставляли их... петь. И это помогало! Особенно часто в мрачных подземельях, где ленинградцы пережидали вражеские налеты, звучала «Катюша». Еще не зная, какие страшные испытания их ожидают, люди учились по-своему сопротивляться войне.

 

Дети Ленинграда в те дни повзрослели на глазах. Они как будто сразу поняли: время удовольствий, беспечных игр и невинных шалостей осталось там, в мирном прошлом. За кольцом беды, которое все тесней сжималось вокруг их родного города. Время сохранило до наших дней немало свидетельств мужества детей блокады, которое не уступало стойкости взрослых. Но при этом цена их мужества была неизмеримо выше: ведь дети все-таки оставались детьми.

 

Кошки, собаки, голуби и вороны вскоре исчезли с городских улиц; но то и дело можно было увидеть окоченевшее тело: похоронные команды, свозившие погибших от голода, холода и бомб в братские могилы на Пискаревском и Серафимовском кладбищах, не справлялись со своей скорбной работой. Гробы были непозволительной роскошью, каждая щепка использовалась на то, чтобы подарить хоть кроху тепла живым.

 

Но и в этих условиях, запредельных для человеческих возможностей, город жил, работал, сопротивлялся. Дети становились к станкам, чтобы заменить отцов, ушедших на фронт или в народное ополчение, как отец Светы Владимир Михайлович Богданов. Ребята постарше организовывались в отряды по борьбе с зажигательными бомбами и несли дежурство на крышах домов. Обессиленные женщины рыли окопы и противотанковые рвы, строили заградительные сооружения. За это полагался дополнительный паек, который матери несли своим голодным детям.

 

Советское правительство приняло решение эвакуировать детей из осажденного города – наравне с оборонными заводами. Собирали и готовили к отправке на «Большую землю» не только осиротевших малышей, но и тех, чьи родители дни и ночи трудились на предприятиях и на оборонных работах. Для измученных матерей это стало новым ужасным испытанием, но они понимали: таким образом их детям дается шанс спастись. В очередную такую группу попала и Света. Несколько дней ребятишек не могли отправить, и Светина мама не выдержала: она попросту выкрала дочь и потихоньку привела домой. Неизвестно, чем бы все для них закончилось, но вскоре Полина Богданова была эвакуирована в Саратов вместе с заводом, где работала.

 

altЗдесь, на Волге, началась для них новая жизнь – трудная, полная лишений, но все же не сравнимая с блокадным адом. Здесь в 1944 году, уже всей семьей, они встретили счастливую весть о полном разгроме фашистских полчищ, блокировавших Ленинград. Здесь Света пошла в школу, окончила с серебряной медалью десятилетку, а затем и мединститут. Здесь она рано похоронила отца, не выдержавшего последствий блокады и контузии, здесь оставила маму, уезжая по распределению в далекую Сибирь, на узловую железнодорожную станцию Мундыбаш. Сюда через несколько лет она вернулась снова, уже с другой фамилией и не одна – с мужем-машинистом и маленьким сыном.

 

Жизнь состоялась. Светлане Владимировне не стыдно за нее перед памятью сотен тысяч погибших ленинградцев. Но и сегодня нет-нет да и встанет перед глазами маленький черный брусок – 125 граммов хлеба, что в ее блокадном детстве были синонимом этой самой жизни.

Татьяна Ярцева
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31