28 мая 2020 05:11

28 мая 2020 05:11

«Я – адъютант революции»

Поэт-футурист Сергей Третьяков был одним из теоретиков творческого союза революционно настроенных поэтов Советской России

Сергей Третьяков, мальчик из провинции, родившийся в интеллигентной семье, поступил на юридический факультет Московского университета. Он его окончил, но… стал поэтом-футуристом, всей душой принявшим Октябрьскую революцию. В изданном в 1922 году в Чите сборнике стихов «Ясныш» Сергей Третьяков написал: «Я – адъютант революции».

В составе группы «Творчество»


Родился Сергей Третьяков 8 (20) июня 1892 года в маленьком латвийском городке Гольдингене (ныне – Кулдига). В 1910 году он поступил в университет, где в 1913 году сошёлся с поэтами-футуристами из группы «Мезонин поэзии», тогда же были опубликованы его первые стихи. Университет он всё же окончил в 1915 году, но юристом так и не стал. А вскоре пришёл 1917 год. Поэты с восторгом писали о революции, сначала Февральской, а потом и Октябрьской.

Не совсем ясно, что заставило его уехать в это время на Дальний Восток. Летом 1919 года в Чите проходила выставка картин футуристов, которую представлял Давид Бурлюк. Возможно, с ним Сергей Третьяков впервые и побывал в столице Забайкалья.

В 1920 году вместе с близким другом Владимира Маяковского поэтом Николаем Асеевым Третьяков начал издавать во Владивостоке футуристический журнал «Творчество». Позже вся группа поэтов и художников, объединившихся вокруг редакции этого журнала, перебралась в Читу, столицу Дальневосточной республики.

В предисловии к своей книге, изданной в Чите, Сергей Третьяков написал о своём кредо, раскрывающим его понимание футуризма в поэзии: «Поэт – только словоработник и словоконструктор, мастер речековки на заводе живой жизни. Стихи – только словосплавочная лаборатория, мастерская, где гнётся, режется, клепается, сваривается и свинчивается металл слова».

В 1922 году он вместе с большинством поэтов группы «Творчество» переехал в Москву. Здесь он стал одним из теоретиков творческого союза революционно настроенных деятелей культуры «Левого фронта искусств» (ЛЕФа), был сотрудником ряда газет и журналов.

В 1924 году он был приглашён в Пекинский университет читать цикл лекций по русской литературе. После возвращения в 1925 году в журнале «ЛЕФ» напечатал путевые заметки «Москва – Пекин».

«Чинно и точно»

В 1924 году новая экономическая политика (НЭП), проводившаяся по инициативе Владимира Ленина, уже дала положительные результаты. Шло восстановление экономики, в том числе и железнодорожного транспорта. Ленина в январе не стало, в партии обострилась борьба за власть, но поэт Третьяков об этом знал немного. Он отправился в интересную поездку.

«Силой вещей я ехал в международном вагоне. В первый раз в жизни, – писал Сергей Михайлович. – Чтобы помочь ещё не ездившим, но поедущим, скажу подробно. Международное купэ поражает роскошью – оно сделано из войлочного бархата, палисандровой берёзы и чистопробной червонной меди. У него есть три культурных удобства: во-первых, постели не параллельны друг-другу, а перпендекулярны, поэтому влезть на верхнюю постель очень легко, если у вашего соседа достаточно твёрдый живот… Второе удобство – пепельница, не вертушка в стене, а как у приличных людей, тяжёлая медная настольная. В ней помещается один барельеф и три окурка. Если вы курите на верхней постели, то окурки надо спускать в промежуток между стеной и матрацем, ибо мусорить в купэ – ниже надклассового достоинства пассажира международного вагона. Примечание по методу НОТ – до спуска окурка в него надо наслюнить, во избежание пожара. Ещё можно класть окурки на разные карнизы, только они на них плохо держатся. Пепел поступает в ботинки соседа. Третье удобство – умывальная закута с окнами как в соборе Парижской богоматери, находящаяся при купэ. Никуда не надо ходить, вода под руками (и под ногами иногда), гигиена. Наша умывалка была всю дорогу закрыта. Говорят – вода замёрзла. Неважно. Само сознание, что умывалка рядом, делает тебя чище стерильного бинта».

«Берегитесь Читы»

Сергей Третьяков подробно описывал свой путь, в том числе и своеобразие Забайкалья: «За Верхнеудинском (ныне Улан-Удэ – авт.) сопки точно на ярмарку собрались. Протискиваемся между ними. А они уже не русские. Здесь уже чувствуются монгольские, китайские, японские очертания гор, крытых соснами, врезанными в небо, гор, выскакивающих почти отвесно из долины, совершенно плоской, как теннисная площадка. Особенно это становится характерно, пожалуй, даже чудно, в Манчжурии, когда едешь от Харбина к югу. В одно окно вагона степь в роде черноморской (и китайцы в арбах, запряжённых волами), а с другой стороны с версту та же степь, но замкнута она забором гор. И чётко, точно на уроке географии, ползут, куда полагается, чисто вытесанные из камня горные хребты. Средина ночи. Переваливаем Яблоновый хребет. Поезд буквально лезет на стену, задыхается. Слабосердные в вагонах тоже задыхаются. Перевал. Дальше спуск, что на салазках. Фьюуу – держи!».

Вот и бывшая столица ДВР. Эту «буферную» республику ликвидировали в ноябре 1922 года, а летом 1923 года столицу Дальневосточной области РСФСР перевели в Хабаровск.

«Берегитесь Читы, – с иронией писал поэт-футурист. – Во-первых, здесь вас ночью высадят из поезда (экспресс идёт только до Читы), а затем, заперев все двери и щели в окрестных заборах, начнут пропускать в одну единственную багажную щель, где взвесят вашу кладь, и горе, если у вас будет более двух пудов – с вас возьмут сбор, а вдесятеро горе вам, если у вас пудом или более выше нормы – с вас взыщут десятикратный штраф. Удивляет только то, что об этом правиле узнаешь лишь около весов. Почему бы НКПС не объявить об этом повнятнее соответствующими наклейками в вокзальных помещениях и на стенах вагонов? Недоразумений было бы много меньше, и едущие соразмеряли вес своих чемоданов с правилами заранее. Отмечаю ещё одно. На Китайской ж. д. есть правило, что если пассажирский поезд приходит на конечную станцию ночью, то за три рубля пассажирам разрешается доночевать до 9 часов утра. Особенно это важно было бы в Чите, где гостиниц мало, они переполнены. Чита всё та же. Зимой песок, летом песок. Кругом сосна. Сама – со сна. Над ней величаво веют крылья вечности и гордое воспоминание о тех временах, когда она была столицей могущественного государства, название которого умещалось в три буквы – ДВР. Сейчас само воспоминание об этом государстве, с единственным функционировавшим в России Учредительным Собранием, … изглаживается из памяти старожилов, исчез с площади даже двухсаженный глобус, водружённый там в шестую годовщину Октября, глобус замечательный тем, что на нём не было Японии (художник то ли не рассчитал масштаба, то ли свёл с этим дальневосточным ястребом горькие дальневосточные счёты). Я глядел в песочное заляпанное вывесками по главной улице лицо Читы с тем глубоким чувством недоумённой нежности, с которым смотрят на трупик любимой тётушки… Теперь Чита нормальный советский провинциальный городишко, в котором скоро будут жить только жители, так как последние административные учреждения переводятся в Хабаровск».

Взлёт и падение

В 1925 году по возвращении из Китая Сергей Третьяков стал председателем художественного совета первой Госкинофабрики. В тот же год им была написана пьеса «Рычи, Китай!», которую вскоре поставил Всеволод Мейерхольд. В 1930-1931 годах он побывал в Германии, Дании и Австрии, завязал тесные контакты со многими левыми деятелями культуры. Бертольд Брехт, переводчиком работ которого стал именно Третьяков, называл его своим учителем. Все эти зарубежные поездки ему припомнили в 1937 году. Арестовали в июле, прямо в Кремлёвской больнице. 10 сентября того же года он был расстрелян. Реабилитировали его в 1956 году.

На фото: Поэт-футурист Сергей Третьяков не раз бывал в Чите.

Александр Баринов

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31