14 июля 2020 10:24

14 июля 2020 10:24

фото: Оксана Недбайло

Моздок. До востребования

Участник чеченских событий Александр Володько о жизни и боевом братстве

Порой кажется, будто об этой войне известно всё: хроникальные кадры с Северного Кавказа были непременным атрибутом всех новостных телевизионных передач. И тем не менее, знакомясь ближе с людьми, прошедшими через горнило войны, ловишь себя на мысли, что о жизни солдат, выполнявших свой конституционный долг, знаем очень мало. Откровение, осознание, боль, трагедия проступают лишь маленькими штрихами. Те, кто был на волосок от смерти, не любят вспоминать об этом.

Начальник локомотивосборочного цеха Уссурийского локомотиворемонтного завода Александр Володько тоже немногословен. Для него война началась в мае 2000 года – в разгар второй Чеченской кампании. Тогда в составе спецназа внутренних войск он прибыл на Северный Кавказ. А мог бы попасть в Чечню и раньше. Срочника «спас» командир-дагестанец, спрятав личное дело «под сукно».

– Об этом я узнал позже. В августе же 1999-го на базе нашего полка из разных частей собрали почти 2000 срочников для переброски в Ростов-на-Дону. Я служил в роте спецназначения. Все парни – отличные спортсмены, у меня был первый взрослый разряд по боксу. И командир, как мог, защищал нас от той войны, – вспоминает Александр. – Но однажды, когда стоял в карауле, я увидел двух офицеров в краповых беретах. Один из них спросил, готов ли я выполнить свой конституционный долг? Я, не раздумывая, ответил утвердительно. Столько уже моих друзей было там… Через несколько дней нас с полным боекомплектом отправили в составе эшелона из Хабаровска. Пока ехали до границы, смеялись и шутили. А потом всё враз изменилось. Тишина и напряжение – каждый о чём-то сосредоточенно думал.

Первое увиденное свидетельство войны – БТР без бокового люка, щедро изрешечённый пулями. «Под обстрел попали», – объяснили тогда ребята, на смену которым прибыли дальневосточники. Новичкам, чтобы ввести их в курс дела, командиры дали лишь несколько дней. А потом работа закипела.

– Первыми «на дело» уходили разведчики и сапёры, затем наступала очередь спецназа. Порой операция по зачистке начиналась в четыре утра, а к пяти вечера, в горах темнеет рано, мы должны были успеть вернуться на базу, – продолжает Александр. – Именно тогда я начал понимать, что чувствуют люди на войне. Страшно, когда в первый раз нажимаешь на курок. Это же не тир. При этом сломаться тебе не давало настоящее боевое братство. После боя кто-то мог замкнуться в себе, и ему нужна была помощь, встряска. И ты шёл, приводил товарища в чувство. Мы все боялись не пуль, а плена. Там бы наёмники церемониться с нами не стали. После каждого боя шёл тщательный «разбор полётов», каждый сектор обстрела тщательно анализировался. Любое твоё неправильное действие могло привести к потере группы. Мы все получили там «прививку» ответственности за свою жизнь и жизнь товарищей. Но самым тяжёлым был всё-таки не страх, а то, что письма из дома шли долго. За полгода я только два получил от матери.

А вот ещё эпизод, показывающий изнанку войны. Первое сентября. Одно из разрушенных чеченских сёл, где с 1994 года так и не восстановили электричество. Грязь по колено, сезон дождей. В горах почва глинистая, скользкая.

– Дорога одна. По ней нарядные дети бегут в школу. И мы идём в полном обмундировании. Два мира, две реальности. На зданиях висят советские вывески, блестят серп и молот, – говорит Александр. – А вот другое воспоминание. Военный аэродром в Моздоке. Мы ждём свой борт, чтобы улететь домой. Один за другим начинают подъезжать серые «Уралы». Офицеры сами грузят в самолёты цинковые гробы, не подпуская срочников. Их очень много… Мы стоим, наблюдаем. Разве это можно забыть? Эту страницу жизни можно лишь перелистнуть.


На фото: Военный опыт помогает Александру Володько и в жизни. «Я стал больше ценить жизнь и людей, которые рядом», – говорит он
Наталья Кузьмина