20 октября 2020 23:09

20 октября 2020 23:09

фото: Алексей Белик

Попутчик

Однажды в поезде Иркутск – Наушки

Большая чёрная муха залетела в купе одновременно с приходом моего попутчика. Недовольно жужжа, она нарезала в воздухе два круга, шлёпнулась по глупости об стекло вагонного окна и, видно, превозмогая боль, плавно приземлилась на край шляпы моего соседа.

Сравнение словоохотливого, как позже выяснилось, весёлого попутчика с чёрным человеком пришло в мою голову внезапно, да так и осталось до конца нашей совместной поездки. Хотя сразу хочу заметить, что когда-то одежда, шляпа и даже лицо старика были совсем других цветов. Плащ, наверное, коричневым, фетровая шляпа – серой, а лицо – веснушчатым… Но в данный момент допотопный, ещё из брежневской поры, плащ лоснился от грязи, прошорканный от стирки и пота воротник по всей видимости офицерской рубахи вызывающе торчал поверх пиджака. Мозолистые, грубые руки, сморщенное от старости и байкальского солнца лицо, приплюснутый нос, немного раскосые карие глаза и прокуренные, съеденные кариесом зубы – всё это не просто выдавало, а кричало, что передо мной стоит гуран – человек забайкальской породы, всю жизнь проживший сибирским морем и тайгой.

– Здорово живёшь, мил-человек! – поприветствовал он меня и сразу плюхнулся на ближайшую к нему нижнюю полку. – Куда путь держим? А я вот от дочки, из Новосибирска. На самолёте долетел до Иркутска, дальше до Боярского дочка мне купила билет в купейный вагон…

Муха спикировала со шляпы на окно, пробежала по давно немытому стеклу и, сделав очередной безнадёжный круг в тесноте купе, опять села на облюбованный ею аэродром на фетровой шляпе. Старик с интересом стал разглядывать своё отражение в стремительно темнеющем глянце уже почти ночного окна. За окном в это время проплывали пейзажи Иркутска: новостройки по берегам реки Ангары, Академгородок, Университетский…

Старик проводил взглядом очередной городской пейзаж, отодвинулся от окна и, не раскладывая постель, которую ему с большими сомнениями в надобности принесла проводница, положил себе в изголовье свёрнутый матрац, сверху – пакет с постельным бельем и, не раздеваясь, не снимая даже плаща, улёгся на жёсткую полку.

– Ты знаешь, сколько любовниц у президента? Можешь не отвечать. Я всё равно ничего не услышу… Глухой на оба уха. Поэтому буду говорить я, а ты слушай…

Уморённый дневной беготнёй и убаюканный мерным перестуком колёс на рельсовых стыках, я периодически тонул в крепком сне и каждый раз возвращался в нынешнюю реальность от громкого смеха или затяжного кашля моего попутчика.

– У меня на жизненном пути было три жены, и представляешь, все они были очень разные, – доносились до меня из темноты откровения старика. – И характером, и внешне, и во всём другом, – он многозначительно сделал паузу, видно, с удовольствием вспоминая, какие очень разные ему попадались жёны…

– Теперь-то я как живу? – спрашивал дед самого себя. – Конечно, иногда появляется желание помять какую-нибудь молодуху. Эх, – старик многозначительно цокал языком. – Проснусь иногда ночью и думаю... Но до старухи моей нынешней не дотронься, сразу матом начинает крыть и руками махать. Может куда непопадя и кулаком ударить. Она у меня женщина очень серьёзная – мои ночные желания называет разными нехорошими словами. А что я сделаю, если ко мне это самое, как его… желание не приходит утром или днём, а вот именно в 3–4 часа ночи…

Старикова бессонница к утру меня окончательно доканала. Я лежал, смиренно слушая его бормотание обо всём подряд и ожидая весенний, ещё недостаточно ранний для окончательного пробуждения рассвет. Но вот и в окно заглянули робкие лучики солнца, а поезд все стоял и стоял на крошечном полустанке, прислушиваясь к шёпоту набегающих на каменистый берег байкальских волн.

Сколько прошло с того момента, когда мы остановились – час или два? Я, не открывая глаз, нащупал на столике свои наручные часы и, только когда поднёс их к лицу, взглянул
на время.

– Давно стоим, – как бы читая мои мысли, громко сказал старик. – Три часа стоим. Видно, где-то в пути авария.

Я приподнялся, надел рубаху, засунул ноги в походные тапочки и по-плёлся к проводнику выяснять причину длительной задержки.

Сухощавая деваха в помятом пиджаке проводника ответила на вопрос, что впереди нас стоят три поезда. У головного сошёл вагон с какой-то техникой – то ли с бульдозером, то ли с краном, – и та упала прямо на встречный путь. Сейчас её поднимают.

Я вернулся в купе злой, что опоздал в Улан-Удэ на важную встречу, и на старика, который всю ночь бубнил мне под ухо разную нелепицу.

– Дед, ты ведь ещё не знаешь, что на дороге случилась авария, наш поезд уже серьёзно опаздывает, и, чтобы наверстать время, ему придётся некоторые маленькие станции проезжать без остановки, – пошутил я.

Дед ничего из моих слов не понял, достал откуда-то из внутреннего кармана заляпанную записную книжку и простенькую авторучку и положил перед мной на столик.

– Напиши, что сказал, – приказал он.

Я присел и стал старательно выводить на маленьком листочке каждое слово: «Поезд намного опаздывает. В Боярском останавливаться не будет».

Старик поднёс к подслеповатым глазам записную книжку и молча прочитал мой текст, при этом забавно шевеля тонкими губами и давней седой щетиной на щеках. 

– Говоришь, мимо моего Боярского пройдёт? Не остановится? Но ведь из неприятных ситуаций тоже надо уметь извлекать пользу. Выйду-ка я в таком случае на Мысовой, зайду в гости к старым знакомым. Хоть чайком угостят…

Наверное, чтобы убедиться в верности своего намерения, старик поднялся с полки, нетвёрдой походкой вышел из купе и пошлёпал в голову вагона. Видно, к проводникам. И уже через несколько секунд я услышал его зычный голос:

– Доченька, а что в Боярском поезд останавливаться не будет?

И ответ всё той же проводницы:

– Не беспокойся дедушка, поезд остановится, согласно расписанию, на всех станциях. В том числе и на твоём Боярском.

– Я так и знал, что на Боярском поезд не остановится! – утвердительно-радостно прокричал в ответ старик.

В купе, к моему удивлению, он вошёл не расстроенный, а вполне удовлетворённый сложившейся ситуацией и собой.

– Придётся выйти на Мысовой, – подтвердил свои намерения старик и стал собирать рюкзак, – зайду в гости, там меня давно ждут…

Я не стал переубеждать старика, писать ему в записной книжке то, о чём только что сказала ему проводница. Я отчётливо видел, насколько было велико его желание выйти
в Мысовой.

Он и вышел на Мысовой. Я видел в окно, как он многократно раскланивался с нашей проводницей, пока не отошёл на приличное расстояние от вагона, как долго толкал рукава несуразного плаща в лямки рюкзака, а потом так же долго надевал эти лямки на свои плечи, при этом выгнув, насколько хватило сил, натруженную нелёгким трудом лесоруба, рыбака и плотника спину. И зашагал семенящей походкой за здание обшарпанного байкальскими ветрами деревянного вокзала. К магазинам.

Я как-то сразу сник и даже пожалел, что обманул старика, что стал участником его выхода не на той станции, что придётся теперь оставаться в одиночестве в этом ставшем сразу каким-то пустым и холодным купе. «А ведь я ему так и не ответил, сколько любовниц у президента и почему Василий Иванович Чапаев не выплыл из Урал-реки», – подумал с сожалением. Да и нужны ли ему мои ответы?

Евгений Богачёв
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31