30 октября 2020 17:10

30 октября 2020 17:10

Без лимита на почёт

С представителем одной из династий ВСЖД можно спорить. Но он знает, о чём говорит.<br />
<br />
Машинист Северобайкальского эксплуатационного локомотивного депо Пётр Камышлов пришёл в редакцию с заготовленной статьёй. О её содержании можно судить по фрагменту из зачина: «Это посвящается тем, кто стоит далеко впереди на платформе и мечтает, купив счастливый билет, заскочить в последний вагон. Вагон пуст, ты властелин. Мир у твоих ног. Всё в розовом цвете». Шесть страниц печатного текста были наполнены горечью за одну из ведущих железнодорожных профессий. Нам предстоял нелёгкий разговор.<br />

С представителем одной из династий ВСЖД можно спорить. Но он знает, о чём говорит.

Машинист Северобайкальского эксплуатационного локомотивного депо Пётр Камышлов пришёл в редакцию с заготовленной статьёй. О её содержании можно судить по фрагменту из зачина: «Это посвящается тем, кто стоит далеко впереди на платформе и мечтает, купив счастливый билет, заскочить в последний вагон. Вагон пуст, ты властелин. Мир у твоих ног. Всё в розовом цвете». Шесть страниц печатного текста были наполнены горечью за одну из ведущих железнодорожных профессий. Нам предстоял нелёгкий разговор.

– Пётр Петрович, странно читать такие строки от потомственного железнодорожника. Откуда такая горечь?

– Знаете, я как-то решил подсчитать общий стаж нашей династии. Прадед у меня с железной дороги. Дед отработал 55 лет, был награждён орденом Трудового Красного Знамени. Отец до войны работал во втором Иркутске – сначала кочегаром, помощником. После войны пришёл – по ремонту паровозов был. Ну и как бы передал эстафету нам с братом: мы выучились на машинистов. Только я живу в Новом Уояне, а Михаил, который тоже БАМ строил, уехал в подмосковный Курчатов.

Жена Валерия у меня тоже на железной дороге. И у неё стаж приличный – 23 года. То есть у нас вдвоём с женой только получается почти 60 лет. Плюс оба сына – и Пётр, и Михаил – окончили ИрГУПС, оба движенцы. Плюс брат. Плюс отец. Получается, что более двух веков у династии нашей.

И что важно: о проблемах, которые я хочу поднять, и отец рассказывал, и дед рассказывал. И сам я окунулся в это. Так что я не голословно говорю о том, что, по моему мнению, нужно менять.

– С чего начнём?

– С отношения к людям. Когда я работал ещё до БАМа в Иркутске, при прохождении медкомиссии было совершенно другое. Если даже зуб заболел, я мог тут же его вылечить. Терапевт был. Он мог больничный выписать. То есть я мог получить квалифицированную консультацию. Это всё было во втором Иркутске в 1979 году.

Сейчас всё сводится к чему? Чтобы у тебя давление было в норме и чтобы ты был без запаха. И всё. А никаких профилактических работ нет.

Раньше выдавались витамины для остроты зрения – чтобы ты как-то легче, так скажем, переносил ночную работу. Потому что ты же постоянно в поездке. Ночные. Бывает, и «перелёжки», но иногда и турные поездки выпадают. «Окна» начинаются – спим в вагоне.

Но раньше как-то чуствовалась забота о твоём физическом и моральном состоянии. И питание было. И сами варили. А сейчас же на локомотивах запретили плитки. Вот бери термос – два литра воды на 12 часов. Отсюда и сухомятка, и язва желудка.

За ТО следили. Температурный режим как-то соблюдался. Сейчас много разговоров о новой технике, но в реальности-то как? Нет подогрева и обдува окон. Кабины холодные, высокая загазованность, вибрация. Посторонний шум превышает все допустимые нормы в разы, а по документам – норма. Везде сквозняки. Приезжаешь, кружку чая поставил на стол, поработал полчаса – чай замёрз. Это что, нормально?

Не нравится работать в таких условиях – увольняйся. Не хочешь увольняться – терпи. Кто объяснит, почему сложилось такое отношение к представителям одной из ведущих профессий на железной дороге? Доживём ли мы до лучших времён?

– Но не о машинистах ли постоянно идёт информация – что они проходят трёхуровневую реабилитацию?

– Однобокая какая-то эта реабилитация. Суть её заключается в чём? Вот я выезжаю в поездку. У нас есть комната отдыха. Это такая же комната (Пётр обводит глазами редакционный кабинет площадью примерно в восемь квадратных метров. – Прим. авт.), две койки. Ты должен выспаться и уйти.

А реабилитационный центр – это то же самое, только не вызывают на работу. Такая же обшарпанная комната, две койки. Ни телевизора, ни прочих благ цивилизации. А сводится к чему? Бассейн – в хлорке купаться. И каждый день массаж. Но это я могу хоть каждый день делать и у себя в депо. У нас есть центр. Можно прийти и туда. Там есть сауна, работает психолог, есть комната психологической разгрузки, виброкресло, тренажёрный зал, витаминный чай. Почти курорт, многие завидуют.

То есть так называемая реабилитация сводится к тому, что тебе делают массаж и ты в бассейне купаешься. И при этом 10 тысяч путёвка стоит, восемь дней забирают из твоего отпуска. А если кому до этой реабилитации ехать надо, то он ещё и право на бесплатный билет теряет. В общем, получаешь то же, что и в процессе работы, только в отпуск и за деньги.

– Получается, что вам это кругом невыгодно?

– Для нас это нецелесообразно в принципе. Но заставляют всех туда ехать. А там что? Один телевизор стоит в фойе – все ругаются: какую программу смотреть? Занять себя нечем. Это же не отдых, это вообще непонятно что.

А вот путёвку туда, куда тебе надо, ты получить не можешь. А если ты путёвку не получил, значит, надо в местную, так сказать, здравницу идти, в «Подлеморье».

– А чем худо «Подлеморье»?

– А «Подлеморье» – это такой дом отдыха, который стоит посреди станции. Это маневровые работы, приёмка и отправление поездов. Там по громкой связи кричат. Работа есть работа, от неё же никуда не денешься. И такое впечатление, что ты находишься не в доме отдыха, а в пункте оборота, только на работу не вызывают.

– Вы где-то пробовали ещё до сегодняшнего дня поднимать эти вопросы?

– На профсоюзных собраниях, форумах, пленумах. Ну, можно, конечно, и с представителем независимого профсоюза поговорить, но это же ничего не изменит.

Суть в чём? Я-то уже прожил, а вот наши дети и внуки... Я не хочу, чтобы они жили так, как мы. Надо же что-то менять. А если мы на одном месте будем стоять, то вообще никуда не тронемся, правильно?

– Вернёмся к тем, кому адресованы ваши слова. Что, по вашему, не так в становлении нынешнего поколения машинистов?

– Рождение и становление помощника – процесс длительный и болезненный. По прошествии многих лет я это сравниванию, простите, с нежелательной беременностью от нелюбимого. Не знаешь, что лучше – выкидыш или то, что получится. От слесаря до кочегара – год, от кочегара до помощника – три, помощником надо было отработать лет пять. И только по рекомендации машиниста, при условии, что уже водишь поезда под неусыпным контролем наставника, ты попадал на курсы фактически готовым машинистом. Учиться плохо было не принято. Тем самым ты позорил наставника, и от получения прав управления до обкатки могло пройти ещё много лет.

– В своих записках вы также ставите вопрос о том, что неровно делятся «морковки» и «шишки».

– Посмотрите, что получается. Вот человек отработал год. Отдал здоровье своё. Принёс прибыль компании. У него нет нарушений по ленте, браков нет. А его лишают премии по итогам года по безопасности движения – из-за того, что он посетил не все техзанятия. Это же неправильно. При чём тут техзанятия? Задача наша заключается в безопасной перевозке грузов и пассажиров. И если я её выполнил, зачем искать причины лишать меня премии? Ну не может человек работать пять, десять лет, ничего не нарушать – и всегда оказываться недостойным.

Мы работаем для того, чтобы получить деньги и как-то жить. А у нас как? Вот, допустим, колонна состоит из 100 человек. И сказали: пятерым только премию выдать. А остальные что?

У нас как получается? Сначала мы выбираем хороших. Потом очень хороших. Потом одарённых, потом особо одарённых. И прочее, прочее. А премию получают «приближённые к императору».

– Примеры, пожалуйста.

– Я примеры называть не буду, не потому, что боюсь, а чтобы не сводить к личностям. А проблема-то системная. У нас селекция какая-то брежневская: нашли одного – вот ему награды, награды. Хотя понятно: не может один человек вытаскивать всю работу на себе. Мы же выполняем работу. Мы же не прогуливаем. Выходим, делаем.

И, если говорить о вещах системных, я позволю себе ещё одно сопоставление. Раньше в колоннах был старший машинист и к нему можно было обратиться: всегда поможет, объяснит, научит на личном примере, укажет на твои слабые места в маневровой и поездной работе.

Казалось бы, хорошее дело. Нет, упразднили. Все дела передали инструктору, а он занимается бумажной волокитой, отчётами, планированием работы, составлением графиков, разбирается с часами и переработкой, делает контрольно-инструкторские поездки, дежурит ответственным по депо и всех его дел не счесть, и длится это у него годами.

Он может меня передовым методам, экономическому ведению поездов только чисто теоретически научить. Если ты сам после отпуска не сразу въезжаешь в работу, а постепенно: две-три поездки проводишь, как новичок.

– И что, вообще упразднить должность машиниста-иструктора?

– Пусть он занимается своим делом, он хозяйственник. А старшего машиниста надо бы возродить, он – наставник, учитель и незаменимый помощник во всём.

А то, что лимит на почёт и уважение, – это, конечно, страшное дело. Если раньше всех поздравляли с днём железнодорожника и это был натуральный праздник, сейчас могут даже открытку не прислать. Даже спасибо могут не сказать за то, что ты отработал.

Отработал ты один год или тридцать – разницы нет.

– Разницы нет в чём?

– В уважении. Надо какую-то шкалу. Вот человек проработал столько-то лет – он выстрадал опыт. Он может его передать. Было бы нормальным, чтобы тем, кто протрудился многие годы, давали, допустим, значок – с цифрой 30 в металле. Он же к денежным выплатам не обязывает. А такой значок, я считаю, и многие со мной согласятся, он как нагрудный должен быть. Я иду на работу – и все видят: я двадцать или тридцать лет отработал. Это же престиж. И предприятие, наверно, должно держаться за таких людей. Тогда оно не только и не столько к людям проявляет уважение, сколько к самому себе, к своей истории.

Я вышел на этот разговор для чего? Чтобы призадумались. Чтобы что-то изменилось. Проблемы есть. Их надо решать. Ну а если в каких-то выражениях перегнул палку, то оно простительно: не за себя лично стараюсь.

Беседовал Владимир Медведев
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31