01 ноября 2020 02:02

01 ноября 2020 02:02

Человек непростой судьбы

С именем Марии Павловой связано несколько десятилетий становления и развития медицинской отрасли на дороге.
Создание железнодорожной медицины началось с появлением первых железных дорог в России. Но особенно мощно и многосторонне она начала развиваться с прокладкой Транссиба, обслуживая не только многие тысячи строителей, а позднее и эксплуатационников, но и огромное количество переселенцев, двинувшихся на освоение и заселение Сибири.

С именем Марии Павловой связано несколько десятилетий становления и развития медицинской отрасли на дороге.

Создание железнодорожной медицины началось с появлением первых железных дорог в России. Но особенно мощно и многосторонне она начала развиваться с прокладкой Транссиба, обслуживая не только многие тысячи строителей, а позднее и эксплуатационников, но и огромное количество переселенцев, двинувшихся на освоение и заселение Сибири.

В 1898-1904 годах на участках, входящих в нынешние границы Восточно-Сибирской, стали открываться первые железнодорожные больницы, где работали врачи-энтузиасты, приехавшие сюда из столичных и других крупных медицинских вузов и навсегда оставшиеся на дороге.

 

Но сегодня я хочу рассказать о враче второго поколения транссибовцев, с именем которого связано несколько десятилетий становления и развития медицинской отрасли на дороге. Ее судьба интересна еще и тем, что прошла через трудные испытания истории нашей страны. Это Мария Федоровна Павлова, кавалер ордена Трудового Красного Знамени, почетный железнодорожник, заслуженный врач РСФСР, возглавлявшая дорожную больницу на ст. Иркутск-Сортировочный с I948 по 1978 год.

Вся ее жизнь, а прожила она без малого 90 лет, прошла в Иркутске, на улице Розы Люксембург, где когда-то стоял родовой дом семьи кондуктора, в котором она появилась на свет в числе семерых детей. 

Виделся я с Павловой незадолго до ее смерти, а в нынешние весенние дни встречался с ее дочерью Ольгой Васильевной Волчковой, ведущим врачом поликлиники № 8, что на ул. Баумана, чтобы взять в качестве экспонатов для музея некоторые документы Марии Федоровны.

 

Ну а тогда, во время нашей последней встречи, Мария Федоровна рассказывала мне о своей жизни:

- В 32-м, после окончания медучилища, стала я работать в медпункте паровозного депо Иннокентьевское. Врачом была Екатерина Михайловна Макарова, и мне очень хотелось быть такой, как она. Через год я поступила в Иркутский мединститут и перешла на разъездную работу на линию. Остановят для тебя на пару минут поезд, подхватишь свою фельдшерскую сумку - и на объект, нередко в темноту и невесть куда… Беспокойства по поводу лихих людей не было, народ жил бедно, но встречал уважительно и тепло. Принимала роды, оказывала все виды фельдшерской помощи.

 

В 36-м вышла замуж. Факт, как говорится, личный, можно бы не упоминать, если бы не вторглась в нашу судьбу другая часть того времени. Муж Станислав Антонович Белевич был из семьи железнодорожников со станции Посольская, работал помощником начальника нашей станции, затем диспетчером. В 37-м, летом, его арестовали, а в декабре пришли ко мне из органов и приказали в 24 часа покинуть Иркутск. Арестовали и брата мужа. И вот с женой брата (у нее трое детей, у меня малолетняя дочь) стали думать, куда податься. Она двух детей отправила сестре в Улан-Удэ, одного взяла с собой, я свою оставила отцу, и поехали мы в Новосибирск, там работал профессор из ИГМИ, у которого я училась в Иркутске. Надеялись, что он поможет продолжить учебу. Но он отказал в крове, сказав, что боится за свою семью. А затем и в институте предупредили, что есть негласный приказ: из семей репрессированных на учебу не зачислять...

 

Поехали в Тайшет, думали, станция маленькая, нас никто не знает, может, перебьемся. Но квартиры нам никто не сдал, пришлых побаивались. Три дня жили на вокзале, пока случайно не встретили знакомого помощника прокурора. Он сказал, что вышло некоторое послабление по части семей репрессированных, пусть, мол, наши родители попросят в органах за нас. Это был уже 38-й год. Так получила я разрешение жить в Иркутске, но без права появляться в Иннокентьевской, в том числе в доме отца, где жила моя дочь. В 39-м мужа выпустили, но прожил он всего год и четыре месяца и скончался прямо за диспетчерским столом. Правда, когда его выпустили, квартиру нашу вернули.

 

В 38-м я окончила институт и стала работать судмедэкспертом. А потом началась война… Назначили меня начальником контрольно-смотрового пункта, где мылись, проходили дезинфекцию бойцы из эшелонов, следовавших на запад. В 41-м, помнится, выявили мы в одном эшелоне девятнадцать сыпнотифозных. Правда,  раньше мы с этой болезнью не встречались, но диагноз поставили. Вызвали инфекциониста, он подтвердил - тиф. Состав задержали. Появилась высокая комиссия, комендатура, органы. И в саботаже нас обвинили, и трибуналом пугали, но поезд мы дальше не пустили. Стояли на том, что в первую мировую от сыпняка погибло больше солдат, чем на фронтах, и что инфекции приказам не подчиняются...

 

В 42-м перевели меня в отдел эвакогоспиталей, уже в чине капитана медслужбы. В нынешней гостинице «Сибирь» размещался тогда огромный госпиталь, привозили туда тяжело раненных. Помнится, вечером заступила на дежурство, и вызывают меня к бойцу. Посмотрела историю болезни - поврежден зрительный нерв, слеп на оба глаза, а молодой, сильный. Он мне говорит: «Кому я теперь нужен, с женой отношения и раньше были неважные. Может, доктор, хоть кошачий глаз мне переставите, чтоб свет увидеть…». Потом отправили парня с сопровождающим домой, жена приняла его хорошо…

 

Затем меня перевели в госпиталь 1219, ампутационный, он размещался там, где сейчас Институт ортопедии. Поработала хирургом, затем назначили заместителем начальника по лечебной части. В 46-м госпиталь расформировали, и я вернулась на дорогу, в свой Иркутск-Сортировочный. Сначала работала врачом, затем стала начмедом. Больница тогда считалась отделенческой, позднее ее преобразовали в дорожную (тогда еще не было больницы в Иркутске-Пассажирском). Что тогда было в нашем хозяйстве? По тем временам весьма неплохие трехэтажные здания кирпичной кладки дореволюционных времен, одноэтажные здания из бывших «заразных» бараков. Действовали чистая и гнойная хирургия, неврологическое, терапевтическое отделения, развивалось физиолечение. Свой рабочий день начинала с кочегарки. По утрам обычно звонил тогдашний заместитель начальника дороги Максимовский и спрашивал, какой из трубы идет дым? Если отвечала - белый, говорил: «Будет в палатах тепло», если говорила - черный, отвечал: «Не беспокойся, хорошего угля подошлем».

 

Уголь разгружали сами работники больницы. Не было горячего водоснабжения, больные мылись из колонок, их изготавливали в вагонном депо. Не было канализации, машины для вывоза мусора, а на дом к больным выезжали на лошади.

В 48-м меня назначили главврачом. Проработала в этой должности до 1978 года. В больнице было восемьдесят врачей, к моему уходу на пенсию их число увеличилось вдвое. Отделили чистую хирургию от гнойной, открыли травматологическое отделение в поликлинике, с которой объединились, открыли кабинеты всех специальностей с ежедневными консультациями ведущих врачей, на базе хирургического отделения была образована кафедра ИГМИ.

Но самое главное - в эти годы началось улучшение материальной базы больницы: возводили гаражи, появились свои автомашины. Кстати, помог курьезный случай. Как-то один из шоферов сфотографировал нашего детского врача у мусоровозки, на которой он собрался на вызов, других автомашин у нас не было. Снимок послал в «Крокодил». Шум поднялся на всю область, разбирался обком партии. После этого нам выделили специализированные санитарные машины и другую технику. Подключили к центральному водоснабжению и канализации, появилась горячая вода, пищеблок перешел на электроплиты,  начали возводить новые корпуса и хозяйственные постройки.

 

Однажды вызвал меня начальник службы Алексей Иванович Потапов и говорит: «Мария Федоровна, если в течение трех недель найдешь проект современной поликлиники и согласуешь его с соответствующими органами, найдем деньги». Поликлиника у нас была старенькая, деревянная. Мы нашли проект, согласовали, служба выделила деньги, город помог – и вот она, четырехэтажная поликлиника на восемьсот мест, такой в области ни у кого нет. Уже после ухода на пенсию я здесь проработала еще тринадцать лет рядовым врачом.

Помнится, как в первые послевоенные годы создавали свое подсобное хозяйство со стадом коров и свиней, сами сажали картофель и капусту, засаливали овощи. Все для питания больных. А чистоту в больнице соблюдали идеальную. Отличная была хирургия: Мария Антоновна Глинцевич, Владислав Степанович Крупенин, супруги Демченко. Много лет отработали физиотерапевт Е. И. Бондарь, фтизиатр В. И. Ополченцева. Когда мы начинали, были врачи-одиночки, теперь десятки прекрасных специалистов работают в каждом нашем учреждении...

 

Память о Марии Федоровне будет сохранена в создающемся на Иркутском узле музее железнодорожного здравоохранения. Но, думается, имена таких организаторов нашей медицины должны быть увековечены в самих медучреждениях, где они трудились десятилетия. Форм для этого немало.

Виктор Сесейкин
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30