01 октября 2020 10:29

01 октября 2020 10:29

фото: татьяна куценина

Детство за колючей проволокой

Для семьи Почётных железнодорожников Евстафьевых этот год – дважды юбилейный

Нина Ивановна и Юрий Григорьевич Евстафьевы в начале нынешнего года отметили 60-летие совместной жизни. А сейчас готовятся к шестидесятилетнему юбилею сына.
Дни рождения детей, безусловно, – время осмысления прожитых лет. Всё ли сделано в жизни правильно, чтобы младшее поколение могло гордиться старшим? Что могли дать сыну мама и папа, день и ночь пропадающие на железной дороге, каждый в своем графике? Нина Ивановна – электромеханик Ленинград-Витебской дистанции сигнализации и связи, Юрий Григорьевич – начальник тяговой подстанции Ленинград-Балтийского энергоучастка. Оказывается, могли, и очень многое. Сегодня они вспоминают лишь такой факт воспитательного процесса. Их сын Игорь, будучи ещё младшим, а потом и старшим, школьником, каждое лето ежедневно ездил на Малую Октябрьскую железную дорогу, которая тогда находилась в Озерках. Не ближний свет из Вырицы, где они жили. Не пропустил ни одного рабочего дня! Именно так своим личным примером учили его поступать мама и папа. Их сын мечтал стать железнодорожником и стал им. И сегодня они по праву могут им гордиться.

Воспоминания о первых жизненных шагах своих малышей неминуемо возвращают в своё собственное детство. У Нины Ивановны – это фашистский лагерь, бараки, нары, собаки… Они с мамой угодили в неволю в 1943 году, а освободили их в мае 1945-го.

«В лагере, расположенном на польско-литовской границе, нам пришлось провести два с половиной года, – рассказывает Нина Ивановна. – Мне было уже почти пять лет, и я запомнила, как на станции Вырица нас грузили в вагоны. Где-то в Псковской области состав попал под сильную бомбёжку, много народу погибло. Мама говорила, что нас с ней вытащили из канавы. Потом на машинах везли очень далеко в лес, поместили в какие-то дощатые бараки, ограждённые колючей проволокой. Система здесь была такая: всех, кто стоял на ногах, в первый же день погнали на работу. Я помню: маму сажают в машину, а я стою и реву. Но они вернулись, совершенно обессиленные: валили лес и строили лежнёвки.

Мы, дети, обычно были предоставлены сами себе. Но мы очень хорошо понимали, что лучше не попадаться надсмотрщикам на глаза, поэтому большую часть времени проводили под нарами. Любой внешний шум, крики, стрельба – и нас не видно, сидим, как мыши. У меня потом ещё долго это было: как гром, так я под кровать.

А когда стихало, мы отваживались выбегать на улицу – сорвём пучок травы и быстро назад. А уж там, под нарами, объедали стебельки и высасывали соки. Но по одному старались не выходить.

В свои четыре-пять лет, когда ребёнок развивается и впитывает любую информацию, мы знали лишь такие слова, как «барак», «нары», «колючая проволока», «овчарки»… И дальше этого детский кругозор не расширялся. Одеты – кто в чём приехал, на ногах – сношенная до дыр обувь. Кормили нас одной жидкой баландой в грязных серых мисках, часто холодной. Эту серую алюминиевую посуду я потом просто не могла видеть – она напоминала мне о лагере. Но удивительно, как говорила мама, за два с половиной года никто из детей ничем не заболел. Болезни пришли позднее.

Бывали случаи, что в бараке появлялся надзиратель и заставлял всех вылезти из-под нар. Тогда нас вели на псарню – место, где содержали охранявших лагерь собак, этих страшных животных, которые по команде могли растерзать человека.

Мы смотрели, как овчарки рвали на части свою добычу. Мы не знали, что такое мясо, поэтому просто не понимали, что они хватали друг у друга. А вот хлеб мы знали, но нам его давали очень мало, а у собак всего было вдоволь. Мы, голодные, стояли, обливаясь слезами от страха и от голода, но ни разу никто не дал детям ни кусочка.

В один из дней весной 1945 года в лагере было тихо. Взрослых не выгнали на работу. Дети под нарами мирно играли. Найдёшь обрывок какой-нибудь тряпочки, намотаешь на пальчик – вот и куколка. И вдруг с улицы послышался гул приближающихся машин. Кто-то выглянул на улицу и прошептал: «Танки». Ни звёзд, ни крестов на них не было видно. Что они несут нам – жизнь или смерть? Надзирателей во дворе не было, поэтому люди осмелели и побежали к проволоке. И вдруг, разрезая непривычную без лая собак тишину, разнёсся пронзительный крик: «Наши, русские!».

К проволоке побежал весь лагерь. А танки уже остановились и из них показались головы танкистов в советской форме. Наши бойцы стали подзывать детей, брать их на руки, сажать на броню… А когда увидели, что эти несчастные дети едва держатся на ногах от голода, принялись жарить для них яичницу, протягивали им хлеб и шоколад. Один только запах приводил малышей в шок. Но маленькие ручки тянулись к неслыханному лакомству: «Ещё, ещё…». И тогда закричали матери: «Не кормите детей, они умрут, они очень давно не видели настоящей еды. Пожалуйста, не кормите детей…»

Так нас освободили и стали отправлять на родину. Снова двухосные вагоны, снова теплушки, но это было уже совсем другое дело. Мы ехали домой!

Как-то, уже на советской территории, поезд остановился и стоял довольно долго. А напротив – церковь. Тетя Тоня, с которой мы вместе томились в лагере, сказала моей маме: «Мы выжили, и девочки наши с нами, давай сходим в церковь и покрестим их». Мы пошли. И священник, когда узнал, откуда мы такие, без промедления провёл обряд крещения. Тётя Тоня была моя крестная мать, а моя мама – крёстная её дочки. Мама долго хранила мой крестик в маленькой коробочке. Только обо всем этом, сказала она, лучше помалкивать…»

Мама всегда говорила Нине, что они ехали в эвакуацию, попали под бомбёжку, а потому оказались в немецком плену. Из официальных источников известно, что немцы заняли посёлок Вырицу в сентяб­ре 1941 года, а потому никакой эвакуации в 1943-м

быть, конечно, уже не могло. Видимо, это была отправка советского населения с оккупированных территорий в Германию. А бомбёжка скорректировала планы немцев. Видно, мудрая мама придумывала легенду для того, чтобы дочери не омрачать будущее. И действительно, Нина Ивановна долго верила, что они ехали в эвакуацию. И никакая тень подозрений не коснулась её.

Вопрос выбора профессии перед Ниной не стоял. Отец – железнодорожник-связист, сумел увлечь её своей профессией. В 1959 году Нина закончила отделение СЦБ и связи Ленинградского железнодорожного техникума имени Дзержинского и отправилась по распределению в город Серов (станция Надеждинск) на Северном Урале. Там же, в Серове, встретила свою судьбу – Юрия Евстафьева, тоже молодого специалиста, сына фронтовика-военврача из Свердловска. Он работал в Надеждинском энергоучастке.

Сегодня Нина Ивановна с улыбкой вспоминает историю своего замужества. Расписались, и – по своим комнатам в общежитие. И вот как-то её, возглавлявшую совет молодых специалистов, вызвали в отделение дороги. НОД, увидев её в коридоре спросил, как дела. А она возьми, да и скажи, что замуж вышла, а жить негде. «Пойдём», – скомандовал он и повел её в свой кабинет. Позвонил начальнику энергоучастка, спросил, что же это он молодых специалистов жильём не обеспечивает. «Не можешь предоставить жильё, освобождай свой кабинет, пусть в нём живут», – распорядился он. И, представьте себе, ЭЧ кабинет освободил, и молодожёны прожили в нём полгода. А потом им комнату дали.

А через несколько лет, уже вместе с маленьким сыном, они переехали в Вырицу. Нина Ивановна отработала в своей дистанции сорок лет, уходила на пенсию с должности заместителя начальника по кадрам и социальным вопросам. Юрий Гри­горье­вич – столько же руководил тяговой подстанцией, расположенной рядом с моторвагонным депо Ленинград-Балтийский, в котором тогда трудился их сын. А сейчас семейную традицию продолжает внук, он работает поездным диспетчером на Мурманском круге. Жизнь продолжается!

Татьяна Куценина
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31