16 ноября 2019 03:13
16 ноября 2019 03:13
фото: архив автора

Сто двадцать лет назад

О жизни станции Владимир рассказал в мемуарах один из сотрудников дороги

В конце XIX века во Владимир был назначен новый ревизор движения – Григорий Вайнштейн, железнодорожник с 25-летним стажем.

4-3.jpg«Мало ли было работников на станции за более чем полтора века её истории», – скажет читатель. И, конечно, будет прав. Но для нас Вайнштейн интересен тем, что на склоне своих дней, в 30-х годах, он, живя в Новосибирске, решил писать мемуары.

О чём мог вспомнить рядовой (ну, или почти рядовой) железнодорожный инженер?

А очень о многом!


Родился он в начале 1860-х годов в Староконстантинове на Волыни. Решил, что свяжет свою судьбу с железнодорожным транспортом. В 1880 году ему удалось переехать в Курск и устроиться на станции конторщиком. Дальше он всё необходимое осваивал сам. В чём-то ему помогал и начальник станции Эмилий Данишевский. Его заметили – ставили на замену кассиров и дежурного по станции, он руководил технической конторой станции. Через несколько лет Вайнштейна поставили во главе небольшой станции Золотухино. А потом как опытного человека направили ревизором участка в Серпухов. Здесь ему довелось видеть Чехова, Иоанна Кронштадтского и пообщаться с ними. А когда один из сотрудников станции принял Льва Толстого за «простого мужика» и стал отталкивать от вагона при посадке, Вайнштейну пришлось решать, как выйти из этой неловкой ситуации.


В 1893 году Московско-Курскую железную дорогу объединили под одним руководством с Московско-Нижегородской и Муромской, и это немаленькое хозяйство было передано в государственную собственность – под начало Николая Шаффгаузена-Шенберга-Эк-Шауфуса. Он принялся, как это случается, переводить кадры с одного места на другое, желая укрепить станции, которые вызывали его тревогу.

Так, по назначению Шауфуса, во Владимире оказался на должности ревизора движения Григорий Вайнштейн.


Какой он увидел нашу дорогу в начале ХХ века? Оценка неожиданная. «Из всех известных мне тогда железных дорог Нижегородская являлась самой тихой, бездеятельной», – писал он. А работников дороги называл «полузнайками» – их квалификация часто бывала низковата.


«Курская дорога, работавшая равномерно, с напряжением круглый год, считала себя передовой в сравнении с Нижегородской, обслуживавшей ярмарку («ярманку»). Зимой после закрытия «ярманки», прекращения навигации по Волге дорога замирала, погружалась в зимнюю спячку. Мы, куряне, гордо называли нижегородцев «халатами», а они нас «хлюстами». Старания начальника дороги сводились к тому, чтобы смешать всю массу различных дорог, устранить рознь между ними. Для сего усиленно переводили курских агентов на Нижегородскую и, наоборот, конечно, с повышением, чтобы устранить неудовольствие. В эту кашу попал и я. По обыкновению пришлось приспосабливаться к этой сермяжной среде, как мы её гордо величали… На новом месте меня встретили, я бы сказал, если не дружелюбно, то во всяком случае лояльно, а я стремился, прежде всего, никого не задирать, как это было тогда принято в железнодорожной среде: знай, мол, как почитать начальство».


С кем же познакомился Вайнштейн во Владимире?

Больше всего в его памяти запечатлелся человек, имя которого на железной дороге сегодня знают все. Точнее, которой. Первая в России женщина-железнодорожница Ольга Кнушевицкая. Свой трудовой путь на Московско-Нижегородской дороге она начала кассиром на станции Вязники. А позднее была переведена во Владимир. Сегодня Кнушевицкая запечатлена на гранитной мемориальной доске в Вязниках. Но – как мы о ней мало знаем… Именно благодаря Вайнштейну можно попробовать понять, каким она была человеком, как относились к ней коллеги и пассажиры.


4-2.jpg«Из числа сослуживцев по Нижегородской железной дороге обязан упомянуть об Ольге Степановне Кнушевицкой, билетной кассирше станции Владимир. Эту первую женщину на русских железных дорогах нельзя не вспомнить добрым словом. Она начала работать на транспорте в апреле 1863 года. У меня случайно сохранилась вырезка из № 19 «Вестника Московско-Курской, Нижегородской и Муромской дорог» от апреля 1903 года, когда праздновалось 40-летие её трудовой деятельности. Я познакомился с Ольгой Степановной по приезде во Владимир, а весной 1908 года присутствовал на 45-летии её работы на транспорте. Она успела там же в 1913 году отпраздновать и 50-летний юбилей своей беспрерывной работы. Я в то время уже был на Урале. Меня пригласили приехать, но мне не удалось и пришлось ограничиться приветствием по телеграфу. В дальнейшем я слышал, что она доживала свой век у дальних родственников в Киеве, в тяжёлой нужде.


Интересными были воспоминания Ольги Степановны о начале её работы. Так, например, в 1860-х годах билетные кассиры работали без смены, единолично обслуживали все поезда. Приходилось вставать и ночью, а отдыхать в промежутках между поездами, коих было четыре. Кассу надо было, по правилам, открыть за час до прихода поезда. Продажа билетов прекращалась после второго звонка, за две минуты до отхода поезда. Как-то осенью, глухой ночью, рассказывала Ольга Степановна, пассажиров было мало, я быстро продала им билеты и присела на диванчик за билетным шкафом. Кассовое окно, как полагается, оставалось открытым. Видимо, рассказывала она, я задремала, сидя на диване в тёмном уголке, поэтому не слышала, как подошёл к открытому кассовому окну фабричный рабочий и стал звать меня: «Ваше благородие! Ваше благородие...» Когда я услышала этот оклик, то быстро вскочила и, подойдя к кассовому окну, спросила: «Что тебе, голубчик, надо?» Рабочий-текстильщик, прищурив старые слезливые глаза, долго на меня глядел, плюнул в сторонку и со словами: «Тьфу, баба!» – потребовал билет до Петушков. Оказалось, старик-рабочий, надрывавшийся выкриками: «Ваше благородие!», ожидал, что появится чиновник в мундире со светлыми пуговицами, а к окну подошла девушка.


В дальнейшем, в 1890-х годах, произошёл не менее интересный эпизод.

К тому времени уже существовали железнодорожные школы, общежития для ребят, приезжавших учиться с маленьких станций, линейных казарм, будок. Большинство детей не имели обуви, белья, одежды. Всё это надо было добывать благотворительностью, танцевальными вечерами, лотереями. В общежитии было более ста раздетых, разутых, голодных ребят. О.С. Кнушевицкая, являвшаяся в продолжение многих лет попечительницей школы, умела добывать для общежития всё необходимое. Она не только сумела организовать при общежитии прекрасное огородное хозяйство, приобрести несколько коров, чтобы дети получали ежедневно свежее молоко, но и одевала наиболее нуждающихся, не задевая детского самолюбия. Под предлогом ёлочных подарков раздавались платьица и штанишки, чулки, обувь и прочее. Если не хватало средств, Ольга Степановна ни перед чем не останавливалась. Её, конечно, знали все местные купцы, фабриканты, землевладельцы, чиновники. Продавая в кассе железнодорожные билеты, она всегда напоминала о необходимости пожертвовать «в пользу детишек». Её призыв не оставался без отклика. Был даже, как она нам рассказывала, такой случай. Богатый фабрикант, владелец текстильной мануфактуры, сквалыга, готовый за грош на что угодно, отказался пожертвовать... на платьица девочкам к рождественской ёлке. Надо было его заставить пожертвовать два куска ситца стоимостью около 10 рублей. Когда этот купчина подошёл к кассе за несколько минут до отхода поезда купить билет до Москвы, Кнушевицкая потребовала для девочек два куска ситца.


– Не дашь ситца – и билета не получишь.

– Как, по какому праву такое насилие? Я буду жаловаться министру, в порошок тебя сотру.

– Как хочешь, – отвечала Кнушевицкая. – А билета сейчас не дам, в Москву сегодня не поедешь.


А время не ждёт. В Москве неотложные дела на бирже, в амбаре. Люди ждут приезда «самого». Купчина швырнул 25 рублей вместо трёх. «Сдачи не надо». Получил билет и уехал. Жаловался ли он министру – неизвестно. Но, когда вскоре в «Губернских ведомостях» появилась заметка, гласившая, что первой гильдии купец такой-то пожертвовал в пользу школьного общежития 22 рубля и столько-то копеек, купчина прислал Кнушевицкой три куска ситца для детишек к Рождеству Христову. Знай, мол, наших».


Оставил Вайнштейн замечания – и довольно жёсткие – о знатных пассажирах дороги. «Приходилось мне встречаться с именитым купечеством: Сомовыми, Никитиными, Бугровыми и другими… При всей их скупости выпивка стояла у них на первом плане, конечно, в свободное от работы время. Иных радостей они, видимо, не знали и не искали. А на работе имели успех. Мне кажется, успех этот нельзя объяснить даже удачливостью, счастьем, везением, игрой судьбы или случаем. Успех зиждился прежде всего на глубоком изучении дела».

Николай Морохин

Элемент не найден!