18 ноября 2019 14:06

«Мы живём под собою не чуя страны»

Александр Митта считает, что современная пропаганда просто дурит людям голову

Кинорежиссёр Александр Митта отметил своё 80-летие. С высоты солидного возраста и огромных творческих достижений он согласился поделиться с «Гудком» своим видением проблем и нашего кино, и нашей с вами жизни.
На моём столе лежит книга «Между адом и раем» с дарственной надписью «Игорю Логвинову от кинорежиссёра и автора». Это подарок Александра Митты. Режиссёр, снявший фильмы «Друг мой, Колька», «Звонят, откройте дверь», «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил», «Экипаж», «Граница. Таёжный роман», написал книгу, в которой раскрывает многие секреты своей профессии.

– Александр Наумович, вы считаете себя удачливым режиссёром?
– А в чём я такой уж удачливый? Заслуженного деятеля мне дали в 40 лет, когда я получил на венецианском фестивале Гран-при «Золотой лев» за фильм «Звонят, откройте дверь». Я не член никаких комиссий, у меня нет никакой собственности, нет накоплений. Кино же не приносит доходов, я работаю с протянутой рукой. Находя деньги на картину, каждый раз говорю: это последний фильм. Потому что это очень утомительная профессия: с утра до ночи орать «мотор», торчать на студии, ничего не видеть в этой жизни, быть только в кругу своих идей и замыслов. Съёмочный процесс длится 12 часов, а к нему ещё надо готовиться. Так что со съёмочной площадки я едва доползаю до постели. Сплю, слава Богу, без снов. Утром просыпаюсь, и всё начинается сначала. Но ничего, выдерживаю.

– К вашему юбилею российские телеканалы приурочили показ ваших фильмов. Я уже предвкушаю, как в очередной раз посмотрю «Экипаж»...
– Меня, честно говоря, удивляет, что он идёт так долго. Этот фильм был снят, когда ни одна из западных картин-катастроф ещё не попала на наши экраны. А вот когда это всё обрушилось на российского зрителя, причём совершенно бесконтрольно, наше кино рухнуло. Я предсказывал это, поскольку 15 лет работал с японцами и развал японского кино произошёл на моих глазах. От мощного кинематографа, который поддерживало государство, остались жалкие телевизионные обломки. Поэтому, как только у нас начались эти преобразования, я сразу ушёл из кино. Восемь лет не снимал, преподавал режиссуру и драматургию в одном из старейших немецких университетов, написал даже книжку. Её можно назвать учебником для начинающих режиссёров.

– А разве можно научить снимать кино?
– Конечно, таланту не научишь, а профессии научить можно. Но российская беда заключается в том, что мы очень далеки от реального европейского и американского образования. Там учат профессии. Ты можешь её презирать, но сперва ты должен её познать. А у нас люди хотят сразу же прыгнуть в искусство, но не умеют установить контакт со зрителями. Например, несомненно талантливый Юра Грымов, которого я очень люблю, не понимает, как удержать полтора часа аудиторию, поэтому его фильмы, насыщенные большим количеством интересных находок, превращаются в свалку идей. И у многих так. Ростропович в моей картине о Шнитке сказал: «Для того чтобы быть богом своего инструмента, ты должен какое-то время быть его рабом. Я был шесть лет рабом виолончели и теперь делаю с ней всё, что хочу». Так же и в кино.

– Чему вас научил опыт работы за границей?
– Считать деньги. Они там очень ответственно относятся к этой стороне вопроса. Если режиссёр получает какие-то деньги, он укладывается в эту сумму. И ещё я пересмотрел свою концепцию контакта со зрителями. Если ты потакаешь низким инстинктам, работаешь на штампах, которые зритель легко усваивает, то ты губишь и себя, и своего зрителя.
Развлечение – это очень серьёзная вещь. Есть развлечение попсой, а есть развлечение симфониями или концертами Моцарта. Моцарт – лёгкий, весёлый, очень изящный композитор. Но как богата его музыка поворотами! Я каждый день начинаю с того, что включаю Моцарта и делаю под него зарядку. Бетховен вкладывал в свои сочинения очень высокие идеи, при этом у него всегда очень ясные мелодии, чёткое драматическое развитие.

– У вас всё так удачно складывалось в педагогике. Почему вы решили вернуться в кино?
– Преподавать мне очень нравилось: ты уважаем всеми, времени много, спишь досыта. И в общем, я мог бы этот хлеб, значительно более приятный, чем хлеб режиссёра, есть до конца своей жизни. Но я заскучал и вернулся в кино абсолютно как дебютант.
Когда я стал пробиваться с идеей делать сериал о границе, никто не понимал, о чём я говорю. Потому что в то время гораздо выгоднее считалось покупать за гроши западные сериалы, чем делать свои. Никто не понимал, что русские сериалы могут иметь высокий рейтинг. Кроме того, никто не верил, что я могу снимать кино. Про меня говорили: «Митта руку потерял». Хотя моя картина «Затерянный в Сибири» обошла многие фестивали мира. В Англии была названа лучшим иностранным фильмом года. В Америке была номинирована на «Золотой глобус» – по престижности это вторая после «Оскара» премия. Я предлагал сценарий «Границы» разным телевизионным компаниям и везде получал отказы.

– Давайте поговорим о реальной жизни. Как мы живём, куда движемся?
– Мы живём, как сказал Мандельштам, «под собою не чуя страны». Мы не знаем, что реально происходит в России. Телевидение, хотя и называется российским, на самом деле Россией не интересуется. Их интересуют две вещи – власть и собственная популярность у зрителя. И больше их не хватает ни на что. У них даже корпунктов толковых нет по России. Где-нибудь в Америке, Израиле есть корпункты, и они сообщают о жизни тех стран. А что происходит у нас на Дальнем Востоке, да просто в реальном российском городе, мы не знаем.
Зато постоянные шоу смехачей. Я уже не могу видеть обойму этих хохмачей российского телевидения, которые своими лежалыми шутками просто воруют время у людей. Я люблю юмор. Но сколько же можно? Это просто дурит людям голову. Заставляют их спать с открытыми глазами, утверждая, что всё хорошо! Хотя всё совсем нехорошо: миллион двести тысяч беспризорных детей – когда такое было в России?

– Наверное, только после революции 1917 года…
– И то государство тогда издало законы и успело перехватить этих детей у преступности. А сейчас? Прокурор в Думе сказал, что эти молодые ребята агрессивны и социально опасны. Правильно: молодёжь, у которой нет будущего, невероятно агрессивна и социально опасна. Но никто не сказал, что это несчастные люди. Ведь эти миллион двести тысяч детей ушли из 10 миллионов обездоленных семей, они бросились в никуда в надежде на то, что их жизнь изменится к лучшему. И попали в капканы жутких ловушек. В 12 раз наркомания у подростков выше, чем у взрослых людей. А что такое наркоман? Это человек, который за дозу убьёт.
И эта социально опасная ситуация, похоже, мало кого беспокоит. Когда ущемляют права чиновников, тех же депутатов Думы, они собираются и начинают буйствовать. Как же, ведь нас обижают, наш престиж роняют! А то, что мы стоим на первом месте в мире по количеству преступлений и на последнем месте по надёжности бизнеса, как будто бы так и надо.

– Что же делать?
– Нужно создавать рабочие места, чтобы здесь можно было жить. И у меня в картине «Раскалённая суббота» конфликт возникает оттого, что депутаты поддерживают развитие малого бизнеса, а олигарх хочет эти деньги – полтора миллиарда – приспособить для своих нужд. Я придумал этот сценарий за пять лет до того, как Путин выступил с очень правильным соображением о том, что надо развивать малый бизнес, потому что это рабочие места. Он это сказал, а через неделю Дума принимает закон, который полностью подрывает книжный бизнес. Его лишают льгот, а это неизбежно влечёт за собой рост цен. Поэтому я вижу, что концы с концами не сходятся и Россия очень быстро движется к социальному взрыву.

– А вы не драматизируете ситуацию?
– Нет. Я поездил по Сибири, был в благополучных городах, где налажена заводская жизнь, там люди работают и нормально живут. Но есть просто страшные места. Там, где рухнуло всё производство, люди беспомощны и влачат жалкое существование. Россию могут ожидать самые ужасные потрясения, и довольно быстро. Тем более что живём мы, покупая неизмеримо больше того, что производим. Значит, все наши деньги уходят на Запад. Выходишь на улицу и видишь: всё привезено. Бананы, апельсины, мандарины – это ладно. Но картошка, но мясо, но куры – всё привозное. Я нормальный патриот России, но мои ноги уже много лет не касались российской земли. Потому что подошвы моих ботинок или немецкие, или шведские, или датские. И то же самое – носки, брюки, пальто и так далее. На мне нет ничего русского, я существую как бы в том микроклимате.
Я ещё не богат и питаюсь дома, а богатый человек идёт в ресторан, которым владеет итальянский или французский ресторатор, и там оставляет сотни долларов. Идёт в кино, и там то же самое. Американская картина приносит доход в два миллиона долларов, русская – сто тысяч. Но эти сто тысяч остались бы в России, а эти два миллиона уходят в Америку! И так во всём. Я не говорю уже о том, сколько специалистов уезжает на Запад. Мой племянник – очень талантливый математик – много лет отказывался уезжать, хотя ему предлагали огромные деньги в Америке. В конце концов он принял предложение международного комитета и возглавил институт в Италии. Объяснил это просто: я, говорит, воспитываю студентов, и они все уезжают, поэтому мне проще собрать моих учеников в Италии, чем в России. Он так и сделал: образовал там школу русских математиков.
К счастью или к сожалению, кино может существовать только на родной земле. Несколько режиссёров, которые окопались на Западе, всё равно приезжают в Россию и снимают тут. Мы не можем работать там, потому что нас питают корни, и никуда от этого не деться.

Беседовал Игорь Логвинов



Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30          

Выбор редакции

Летний призыв