21 апреля 2019 05:43

Наш коллега Ильф

Южнорусские литераторы в начале двадцатых годов косяком хлынули покорять Москву. Набатом загремел «Гудок» – это вместилище талантов, колыбель отечественной юмористики и сатириконства. Много воды утекло, но «Гудок» до сих пор ассоциируется с той «золотой» обоймой двадцатых годов – Олеша, Катаев, Булгаков, Петров, Ильф...

До прихода в «Гудок» за плечами отпрыска банковского клерка, взявшего псевдоним Ильф, было: а) техническая школа, б) работа в чертежном бюро, в) служба на телефонной станции, г) труд на авиационном заводе, а также на фабрике ручных гранат. Кроме того, он был статистиком, бухгалтером, редактором юмористического журнала «Синдетикон», бухгалтером и членом президиума Одесского союза поэтов... С таким послужным списком уже можно подумывать о пенсии. Но Ильф отважился утвердиться на литературном поприще.

Катаев вспоминал, что, когда Ильф пришел наниматься в «Гудок», ответственный секретарь спросил: «А что он умеет?»
– Все и ничего.
– Для железнодорожной газеты это маловато.

Самолюбивый неофит, однако, вскоре проявил себя с неожиданной стороны. Его взяли правщиком, газетным изгоем, вся роль которого сводилась лишь к исправлению грамматических ошибок в длинных и занудных жалостливых письмах. Ильф, по словам Катаева, совершил маленькую газетную революцию. «Вылущив из письма самую суть, он создал совершенно новую газетную форму – нечто вроде прозаической эпиграммы размером не более десяти – пятнадцати строчек в две колонки. Но зато каких строчек! Они были просты, доходчивы, афористичны и в то же время изысканно изящны, а главное, насыщены таким юмором, что буквально через несколько дней четвертая полоса, которую до сих пор никто не читал, сделалась самой любимой и заметной».

Днем в комнате, где шла работа над бытовой «четвертой полосой», с утра дотемна стояли гам, толчея. За спиною Ильфа доска позора – «Сопли и вопли», на которую вывешивались для морального линчевания журналистские ляпы. За столом сгрудились журналисты – Овчинников со своей репой (или – морковью), Перелешин, Ильф, Олеша... Частый гость – Булгаков. Приходили поэты Кирсанов, Багрицкий... Непрекращающийся турнир острословов. Чуковский ворчал: пришел, мол, к Олеше, там – Ильф. И непрестанно шутит. Глянул в окно: ах, как удобно отсюда будет смотреть на похороны Станиславского! Их одолевал зуд творчества. Подзадоривал Катаев, упрекал, что литераторы не могут найти сюжета. Задетый за живое Булгаков едва ли не на спор написал «Антонов огонь». Ильф и Петров взялись за плутовской роман.

В глазах рябило от обилия впечатлений. Сколько благородных героев и опереточных мерзавцев, искренних страдальцев и возвышенных творцов, плутов и подхалимов, мудрецов и недотеп, отнюдь порой не пародийных, создавались силой воображения этих до поры непризнанных поэтов! Говорят, сюжет романа Ильфу и Петрову предложил Катаев. Предполагалось, что работать будут втроем: Ильф с Петровым – литературные «негры» – пишут, Катаев проходится рукою мастера. Это все широко известно. Напомню лишь, что Катаев отказался быть мэтром – дескать, и без него справились. Так вот они и сидели на двух стульях, чтобы сочинить про... двенадцать.

Сочиняли в редакции, она располагалась во Дворце труда – громадном доме, занимающем целый квартал на Москворецкой набережной. Как выглядела редакция «Гудка», можно представить из рассказа Петрова: «В этот день мы пообедали в столовой Дворца труда и вернулись в редакцию, чтобы сочинять план романа. Мы и ночные сторожа. Под потолком горела слабая лампочка. Розовая настольная бумага, покрывавшая соединенные столы, была заляпана кляксами и сплошь изрисована отчаянными остряками четвертой полосы. Ильф расхаживал по узкой комнате четвертой полосы. Иногда мы писали в профотделе».

В журнале «30 дней» аж в семи номерах опубликован их роман века. Их литературный путь от построенных на безбрежном рабкоровском материале сатирических заметок в «Гудке» к «Двенадцати стульям» и «Золотому теленку», десяткам хлестких фельетонов, блестящих по форме и полновесных по силе наносимых ими ударов, – путь целеустремленный, как железнодорожная колея. Сила их сатирического дарования тратилась на высмеивание тупости, косности и стяжательства.

Чтобы написать такие романы, как «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», нужно было обладать большим журналистским опытом и хранить в памяти тысячи встреч, связанных с самой разносторонней и кропотливой из всех редакционных работ – с обработкой приходящих в редакцию писем. Содержание романов Ильфа и Петрова не оставляет сомнений относительно того, чем была продиктована для авторов внутренняя необходимость их создания. Рабкоровские письма и заметки, жалобы читателей, приходившие с редакционной почтой, обличали все злое, нелепое, старорежимное, мещанское, пошлое и скудоумное, чего и сегодня хоть отбавляй. Прямое соприкосновение с гримасами быта побудило журналистов попробовать выразить свои чувства и мысли не в коротких газетных заметках, а основательно, со вкусом и, главное, с размахом. История двух жуликов, которые рыщут по стране в погоне за брильянтами, позволяла соавторам переходить без особых затей от одного эпизода к другому.

«...Пассажиры умирают от смеха, темная ночь закрывает поля, из паровозной трубы вылетают вертлявые искры, и тонкие семафоры в светящихся зеленых очках щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезда. Интересная штука – полоса отчуждения! Во все концы страны бегут длинные тяжелые поезда дальнего следования. Всюду открыта дорога. Везде горит зеленый огонь – путь свободен. Полярный экспресс подымается к Мурманску. Согнувшись и сгорбясь на стрелке, с Курского вокзала выскакивает «Первый-К», прокладывая путь на Тифлис. Дальневосточный курьер огибает Байкал, полным ходом приближаясь к Тихому океану...»

И впечатления не только лишь производственных буден, но и досуга отразились в романе. Ильф был самозабвенным ротозеем – в хорошем смысле слова. На досуге он обожал бродить по Москве, разглядывая ее архитектурные диковины. Там и сям разбросаны по роману самобытные картинки Москвы того времени: «Наконец извозчик издал губами звук поцелуя, проехали под мостом, и перед путниками развернулась величественная панорама столичного города. Подле реставрированных тщанием Главнауки Красных ворот расположились заляпанные известкой маляры со своими саженными кистями, плотники с пилами, штукатуры и каменщики. Они плотно облепили угол Садово-Спасской.

– Запасный дворец, – заметил Ипполит Матвеевич, глядя на длинное белое с зеленым здание по Новой Басманной.
– Работал я и в этом дворце, – сказал Остап, – он, кстати, не дворец, а НКПС. Там служащие, вероятно, до сих пор носят эмалевые нагрудные знаки, которые я изобрел и распространял».

Речь тут о здании, построенном в середине XVIII века, – для хранения запасов продовольствия и фуража для нужд императорского двора. В конце XIX века Запасный дворец был передан Дворянскому институту девиц благородного звания, а с 1918 года тут располагается Народный комиссариат путей сообщения. В 1930-е годы здание полностью перестроено по проекту Ивана Фомина – ныне тут МПС.

Невероятное перевоплощение бриллиантов в здание клуба железнодорожников также предначертано обстоятельствами места и времени. Действие в романе начинается 15 апреля 1927 года, в тот день «Гудок» выступил на тему улучшения «клубно-художественной работы». В корреспонденции «Возможности есть – нет уменья», подписанной псевдонимом «Железнодорожник», описана история благоустройства клуба и между прочим говорится о стульях: «Еще с 1925 года железнодорожники просят установить в клубе радиоприемник с громкоговорителем, а им отвечают, что, мол, нет средств. Между тем правление клуба закупило 250 венских стульев, стоящих в 3 – 4 раза дороже обыкновенных скамеек со спинками. Если бы вместо стульев были закуплены скамейки, в клубе был бы уже громкоговоритель. Кроме того, стулья непрочны, скоро поломаются, и их рано или поздно придется заменить скамьями». В романе пассаж из гудковской статьи получает неожиданное развитие: клубное начальство необдуманно купило непрочные стулья, они, ясное дело, поломались, однако очаг культуры не то что обзавелся новым репродуктором, а вообще получил роскошные хоромы. Так рядовая заметка «Гудка» помогает осознать суть романного замысла.

Роман, замешенный на гудковской закваске, был предельно злободневен, изобиловал общепонятными политическими аллюзиями, шутками по поводу газетно-журнальной полемики, пародиями на именитых литераторов, что дополнялось ироническими намеками, адресованными узкому кругу друзей и коллег-гудковцев. Все это складывалось в единую систему, каждый элемент ее был композиционно обусловлен.

Кстати, «железнодорожная тематика», которую освоили в «Гудке» Ильф и Петров, позволила им исподволь решать и художественные задачи. Скажем, в описании церемонии открытия трамвая в Старгороде (глава «Дышите глубже, вы взволнованы!») упоминается паровоз серии «Щ». Такую маркировку имели паровозы из серии, спроектированной инженером Н. Л. Щукиным (1848 – 1924). Выпускал их Харьковский завод с 1905 года, причем уже в ильфо-петровскую эпоху они считались конструктивно устаревшими, почему и были сняты с производства задолго до создания романа. Вероятно, упоминание о серии «Щ» – иронический намек: в Старгороде, где весной 1927 года открытие первой трамвайной линии воспринимается как значительное достижение, символом технического прогресса стал давно отправленный в отставку паровоз.

Соавторы настолько слились в едином аккорде, что голос каждого из них трудноразличим в дуэте. Потом пришла пора всеобщей их знаменитости, работа в «Правде», «Огоньке», многих других изданиях. Была Америка, и там Ильф смертельно заболел. Жизнь его оборвалась шестьдесят пять лет назад. А прожил он всего тридцать девять...

И – вот парадокс! – взращенные и вскормленные «Гудком», эти авторы в соответствии с суровыми законами диалектики не без усмешки вспоминали свою работу в газете железнодорожников.
Они уже были знамениты и могли не страшиться, что их уволят.

В то время почти все редакции выстраивались в очередь, чтобы заполучить хоть что-то с их рабочего стола. Но, как бы то ни было, именно «Гудок» явился трамплином в их судьбе. Он явился стартовой площадкой их взлета. И то, что они сделали, неотделимо от одной из старейших газет России. Ведь именно «Гудок» в конечном итоге дал им счастливый билет – хотя и боковую, неудобную плацкарту, – однако прямиком в бессмертие.

Андрей ПЕТРОВ.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30          

Выбор редакции

Летний призыв