23 августа 2019 21:25

Земная одиссея создателя лунной трассы

Только теперь мы узнаем полные масштабы жертв и лишений, которыми была оплачена победа над германским фашизмом. В кошмаре войны на фронте и далеко от него горели даже те, кого хранить бы до последнего как зеницу ока. Кое-кого, правда, берегли. С.Королева за лагерной колючкой, А.Туполев вкалывал в «шарашке», И.Курчатов размагничивал корабли в Севастополе. Здесь простудился, еле добрался к эвакуированной семье и без сознания долго лежал в холодном коридоре.

В блокадном Ленинграде, храня вавиловскую коллекцию семян, рядом с хлебом умирали от голода ученые с мировыми именами. В бой под Москвой ушел и не вернулся гений, первым проложивший дорогу к Луне.

Из Москвы навстречу неизвестности тянулась колонна ополченцев. Рабочие, конторщики, студенты... Ночевали то в пустых школах, то в брошенных избах. Обмундировались наспех, из вооружения давали по винтовке на троих.

На марше среди прочих выделялись две фигуры – Длинный и коренастый толстяк по кличке Директор. Он часто отирал мокрый лоб и, когда выбивался из сил, тяжеленный свой рюкзак отдавал нести за плату двум жуликоватым парням. На постое клал мешок под голову и только после этого засыпал.

Однажды ночью «носильщики» рюкзак вытащили и съели лежавшие в нем колбасу, сыр, шоколад. Длинный по этому поводу философски заметил: «Постарайтесь быть, как все, не выделяйтесь». И он знал, что говорит, ибо давно жил под тем девизом.

Длинный был не таким уж длинным, но все-таки выше среднего роста. Обмотки на тонких его ногах разматывались, и сзади идущие наступали на них под общий смех. На привалах Длинный что-то чертил на листке бумаги, иногда доставал объемистую тетрадь и торопливо писал, но не слова, а замысловатые схемы и целые ряды формул.

Значился Длинный Кондратюком Юрием Васильевичем, до фронта руководил некой ПЭК ВЭС, что расшифровывалось как Проектно-экспериментальная контора по ветроэлектрическим станциям. Жил в Скатертном переулке. В домовой книге записал, что родился в Луцке в 1900 году, рядовой, необученный.

В пути ополченцам попадались городишки с еще работающей почтой. Шустрее всех туда бегал Директор, даже как-то дозвонился в Москву. С Директором, когда по всему фронту разворачивалось контрнаступление, Кондратюк встретился на КП полка. Тот состоял при штабе, и на новенькой гимнастерке у него светилась медаль «За боевые заслуги». Не напрасно, значит, звонил в Москву.

Обстановка в те дни здесь была кошмарная. Ранняя зима обрушилась такими крепкими морозами, что германские танки лезли даже через непроходимые болота и гусеницами вспарывали окопы. Штурмовики волна за волной обрушивали на головы наступающих армий бомбовый град. Лишь ночами, и то ненадолго, канонада стихала. Тогда было видно, как с промороженного неба срываются падучие звезды. Бойцы вздыхали: «Вот погибла еще одна душа». Звезды падали так часто, что казалось: еще немного, и небо навсегда станет черным.

Рядовой связист Кондратюк то бегом, то ползком, держа в руке скользящую «нитку», искал обрывы и сращивал телефонный кабель. А снаряды и мины рвали его непрерывно. Тут долго не продержишься... Но и сегодня никто точно не скажет, что на его глазах прошила Кондратюка автоматная очередь, срезала одиночная пуля или разорвало его миной.

Так бы и канул в небытие рядовой Ю.В.Кондратюк, как канули под Москвой многие тысячи и тысячи, если бы... Если бы к началу войны он не успел так много сделать – для короткой своей жизни.

Но здесь надо отметить ряд существенных деталей: фамилия, занесенная в домовую книгу, принадлежала совсем другому человеку, год рождения убавлен, а что касается «отношения к воинской службе», то был он хорошо обученным и вовсе не рядовым. А заговорили о нем через много лет после войны, когда у нас и в США развернулась космическая лихорадка.

* * *

...Связист из ополчения, специалист по ветрякам... Но при чем здесь космос? Почему сразу после полета Гагарина всплыло имя безвестного солдата в то и дело сползающих с ног обмотках? К делу подключились спецслужбы, и поползли слухи один невероятнее другого. По одной версии, Ю.В.Кондратюк вообще на фронте не был. По другой – был, но сдался в плен, работал в Германии, а затем в США. И вообще Кондратюк – это ракетчик Вернер фон Браун.

У таких легенд при всей их неправдоподобности есть свои «зацепки». Космонавт Виталий Севастьянов мне рассказывал, что после войны при разборе германских архивов были обнаружены документы, свидетельствующие о том, что Юрий Кондратюк работал на ракетной базе в Пенемюнде. Тогда-то и родилась версия о Кондратюке-предателе.

Суть же дела такова. В Пенемюнде обнаружили половину тетради Кондратюка с формулами и расчетами по ракетной технике. Рукопись ту подобрал на поле боя немецкий солдат, принес своему командиру. Вскоре она попала к специалистам, которые сделали запрос в лагеря военнопленных. И вскоре нашелся не просто однофамилец, а полный тезка – Юрий Васильевич Кондратюк. Чтобы вырваться из лагеря, он и признался, будто тетрадь принадлежит ему. Когда пленного привезли в Пенемюнде, выяснилось, что он никакого отношения к формулам иметь не мог, поскольку за его плечами числилось лишь начальное образование.

Все запутано. Тетрадь на снегу, перебежчик, превратившийся в фон Брауна... Впрочем, тут уместнее все изложить по порядку. Так вот, родился Кондратюк вовсе не в Луцке и не в 1900-м, а тремя годами раньше в Полтаве. Там учился в гимназии, поражая учителей невероятной памятью и широчайшим кругозором. Представление о его ранних интересах можно получить из письма профессору Рынину, которое датировано 1925 годом:
«Полагая, что чисто личные стороны моей жизни не представляют особого интереса, постараюсь сообщить достаточно полнее преимущественно то, что имеет отношение к моим исследованиям теории межпланетного сообщения».

Как следует из письма, немногим более полугода потребовалось юному гимназисту, чтобы найти основные положения ракетного полета. Сюда вошли вычисление главной формулы ракеты, разработка наиболее рациональной траектории ее полета и ряд других важных закономерностей, без которых и сегодня не может обойтись ни один конструктор реактивных двигателей.

Он сосредоточился именно на ракетном полете и отбросил «артиллерийский» подход из-за его громоздкости и невозможности для пилотов вернуться потом на Землю. Ему была нужна термохимическая ракета, которую можно рассматривать «как пушку, непрерывно стреляющую не ядрами, а холостыми зарядами».

В то время он и не подозревал, что является не первым исследователем, устремленным мыслями в космос, считал, что после публикации его разработок сразу начнется «завоевание межпланетных пространств». Только в 1918 году в старом журнале «Нива» случайно прочитал заметку о ракете Циолковского. Эта публикация дала толчок для более углубленной работы над теорией и практикой космического полета.

«Принимаясь за работу несколько раз с перерывами между репетиторством, колкой дров и работой смазчика, мне удалось к 1925 году пополнить ее почти до настоящего ее вида», – писал Кондратюк Рынину.

Репетиторство, колка дров, работа смазчиком... Откуда бы всему этому взяться у вполне благополучного, да еще такого талантливого юноши? Тут много тайного, того, что со временем не могло не стать явным.

Заключается же тайное в том, что подлинная фамилия гения в обмотках – Шаргей, имя – Александр. Отец его, Игнатий Бенедиктович, относился к категории «вечных студентов». Учился то в Киевском, то в Петербургском университетах. Мать Людмила Львовна преподавала французский язык и географию.

Принимала первенца его бабушка акушерка Екатерина Кирилловна Доценко. Было это 9 (21) июня 1897 года. Через некоторое время после смерти матери отец женился в Питере вторично, мачеха нашла ключи к сердцу пасынка, и они подружились. Потом у Саши Шаргея появилась сестренка Ниночка.

Когда отец умер, Саша воспитывался у бабушки. Талантливый мальчуган поступил сразу в третий класс Полтавской мужской гимназии и окончил ее 22 мая 1916 года с серебряной медалью. Затем уехал в Питер и сдал экзамены в Политехнический институт. Отсюда его мобилизовали в армию и отправили в школу прапорщиков. По окончании послали на турецкий фронт.

Потом Александр Шаргей оказался в деникинской армии, командовал пулеметным взводом. Однако перед полным разгромом выбрал не бегство за границу, а укрылся на сахарном заводе в Малой Виске, неподалеку от Киева. Вот тут-то были и репетиторство, и колка дров, и работа – то смазчиком, то механиком.

Мачеха с сестренкой голодали в Киеве. Время от времени Шаргей ездил к ним подбросить муки, сахару или подсолнечного масла. Однажды на станции его задержали как беспаспортного, сопроводили в комендатуру. Тут белого офицера могли бы разоблачить, но выручили... руки. Не холеные барские, а все в мозолях и ссадинах. Рабочие.

Выслушав рассказ пасынка, мачеха Елена Петровна разволновалась, тяжело вздохнула:
– Сашенька, когда-нибудь война тебя догонит, надо что-то делать. У меня есть идея. Один из учителей в нашей школе недавно похоронил младшего брата Юру Кондратюка. Попрошу-ка я его отдать нам Юрины документы. Они ведь никому теперь не нужны...

«Воскресший» Юрий Кондратюк одно время на Кубани, в станице Крыловской, работал на элеваторе механиком. Потом инженер Горчаков сманил его в Сибирь, где разворачивалось масштабное строительство элеваторов.

В Новосибирске на собственные средства он издал книгу «Завоевание межпланетных пространств». Сразу же отправил ее в Калугу Циолковскому. Старик обрадовался, послал молодому единомышленнику восторженный ответ.

...Но здесь Кондратюк и Горчаков были внезапно арестованы и обвинены во вредительстве. Еще бы: в Камне-на-Оби из деревянного кругляка поставили громадный элеватор, не забив ни единого гвоздя! А ну да развалится...

Сидели они в «шарашке» НКВД, занимались изобретением новых методов проходки шахтных стволов. Кроме того, победили в закрытом конкурсе на лучший проект ветроэлектростанции для Крыма, что помогло досрочно вызволить их из лагеря.

Незадолго до войны под гигантский ветряк на вершине Ай-Петри уже закладывали фундамент. Но потом проект «забодали» и предложили переключиться на ветряки меньшей мощности. Все же Кондратюк не пал духом, загорелся идеей создания целой серии «ветровых Днепрогэсов». А тут – война...

* * *

До полета Гагарина о Кондратюке молчали. А если и говорили, то с упомянутыми выше легендами. Гэбисты докопались, что в 1916 году в Петроградский Политехнический никакой Кондратюк не зачислялся. А вот Александр Шаргей в списках есть, его почерком написаны и первая работа «Тем, кто будет читать, чтобы строить», и «Завоевание», та же рука присутствует во всех заявках на изобретения, в домовой книге. Затем ниточка потянулась к службе у Деникина, перемене фамилии, измене...

Теперь Кондратюка преследовали уже две войны – та, далекая Гражданская, и эта, последняя. Почти 16 лет пытался я напечатать о Кондратюке очерк «Выше элеватора Луна». Текст неизменно набирали, посылали на визу и получали обратно с резолюциями вроде «публикация данного материала вне пределов нашей компетенции». Впрочем, дело не в моих злоключениях. Важнее другое.

После запуска первого спутника, полета Юрия Гагарина наши космические успехи вызвали в Америке серьезное беспокойство. Соображения престижа требовали сделать нечто эффектное, чтобы ошеломить мир. В мае 1961 года президент Кеннеди поставил перед нацией задачу высадить людей на Луну, срок давался – к 1970 году.

В технические детали Кеннеди, естественно, не вдавался и вдаваться не мог, ибо они вырисовывались тогда еще смутно. Но именно от инженерных идей теперь зависел успех грандиозного предприятия. И заварилась каша. Учреждались и тут же упразднялись всевозможные комиссии и подкомиссии, комитеты и подкомитеты, бравшиеся за исследование проблемы. Каждый из центров НАСА сражался за тот метод высадки на Луну, который отвечал профилю его работы.

Подробности об этой борьбе частично стали известны общественности только в марте 1969 года, когда «Лайф» (№ 10) опубликовал статью Дэвида Шеридана «Как идея, которую никто не хотел признавать, превратилась в лунный модуль». В ней говорится: «Идея, которая вызвала к жизни лунный модуль, еще более дерзкая, чем сам аппарат». Вся необычность замысла состояла в спуске на лунную поверхность модуля с основного блока, который оставался «дежурить» на окололунной орбите. Затем предполагались старт модуля с Луны и стыковка с основным блоком на орбите и возвращение домой.

В 1961 году схему эту предложил инженер НАСА Джон Хуболт. Он обивал пороги всех комитетов, которые соглашались выслушать его, – все тщетно. Осенью 1961 года он написал отчаянное письмо заместителю директора НАСА Роберту Сименсу. Начиналось оно так: «Пережив состояние человека, вопиющего в пустыне, я испытываю ужас при одной мысли о роли отдельной личности в целых комитетах». А заканчивалось просьбой: «Дайте нам разрешение, и мы доставим людей на Луну в очень короткий срок – и мы обойдемся без всякой хьюстонской империи».

Не берусь судить, что Хуболт взял идеи Кондратюка. Во всяком случае, публикация в «Лайфе» заканчивается впечатляюще: «...его самая большая награда пришла на мысе Кеннеди. Когда он наблюдал старт «Аполлона», на борту которого отправлялось его детище – лунный модуль, он думал о другом инженере, мечты которого разбились о скептиков. Хуболт только недавно прочитал историю Юрия Кондратюка, русского механика-самоучки, который примерно полвека назад рассчитал, что метод стыковки на лунной орбите является наилучшим методом решения проблемы высадки на Луну. Но советское правительство пренебрегло им...»

Кондратюку не удалось осуществить свою мечту – первым побывать на Луне. Это сделали другие. Могучий ветряк на вершине Ай-Петри не поднялся. Но помощники Юрия Васильевича – инженеры Николай Никитин и Борис Злобин – опору той станции превратили в изящную иглу Останкинской телебашни. Идея «ветровых Днепрогэсов» реализуется не у нас. Интересные замыслы Кондратюка по орошению сухих степей без нарушения гидрологических режимов на больших пространствах канули в архивах.

И все-таки есть в Москве улица, а на Луне – кратер его имени. 1997 год ЮНЕСКО объявила Годом Юрия Кондратюка. Жаль, но на это событие у нас не отозвались тогда ни строчкой. Вот уж поистине, что имеем – не храним.

Анатолий ИВАЩЕНКО.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  

Выбор редакции

Летний призыв