02 марта 2021 08:03

Очень скорая помощь

В Склифе готовы спасти каждого

В Склифе готовы спасти каждого

Анзор Хубутия (справа) и сегодня практикующий хирург
Он начал делать экстренные операции около сорока лет назад. Анзор Хубутия работал тогда главным детским хирургом в одном из районов Таджикистана. Потом приехал в Москву, поступил в ординатуру Института трансплантологии и искусственных органов, который возглавлял академик Валерий Шумаков. В этом институте Анзор Хубутия проработал более 30 лет и считает великого хирурга своим учителем. Поэтому портрет Шумакова украшает сегодня кабинет директора НИИ скорой помощи им. Склифосовского. Его кабинет.

– Чему вы научились у Валерия Ивановича Шумакова?
– Всему. Оперировать, руководить медицинским учреждением, клинически мыслить. Я пришёл к нему ординатором. Потом он сам меня оставил в аспирантуре, дал возможность защитить докторскую диссертацию. Диссертация называлась «Первый клинический опыт трансплантации сердца в России». К тому времени Валерий Иванович сделал уже 50 пересадок сердца. Я ему ассистировал, помогал. И он сказал: «Хочу, чтобы эту диссертацию написал мой ученик». И я написал.

– Вы, директор Склифа, сами оперируете сейчас?
– Конечно. Я остаюсь практикующим хирургом. Делаю плановые операции на сердце. Кроме того, занимаюсь трансплантацией органов, я это внедрил в нашем институте. Пересадка печени, почки, поджелудочной железы... А месяц назад сделал и пересадку сердца – первую в истории нашего института.

– Это всё плановые операции?
– Что касается операций на сердце – да, это плановая работа. А пересадка органов, она от донора зависит. Когда донор появится, тогда и оперируешь.

– А откуда они появляются? Вам звонят, скажем, после автомобильной катастрофы и сообщают, что появился донор?
– Необязательно. У нас в институте тоже могут появиться доноры. Сюда привозят людей с тяжёлыми повреждениями, не совместимыми с жизнью, в состоянии смерти мозга. В таком случае, согласно закону, приезжают судмедэксперты, нейрофизиологи, другие независимые специалисты и оценивают состояние мозга донора.

– Критерием смерти является смерть мозга?
– Да. Хотя сердце может ещё работать. Могут также работать и почки, и печень, но если наступила смерть мозга, то уже нет личности, нет человека.

– Вы обязаны связаться с родственниками потенциального донора и спросить у них разрешения?
– Да. Но если родственников найти не удаётся, а время уходит – ещё час-другой, и орган будет не пригоден для пересадки, – тогда мы сами принимаем решение, закон даёт нам право брать органы по умолчанию.

– А если родственники нашлись, но не хотят, чтобы…
– Против их воли мы не вправе ничего делать. Можем только поговорить, попытаться убедить.

– Это удаётся?
– Нет, чаще всего они возражают, обычно – по причине религиозных убеждений. Люди в нашем обществе пока не готовы к подобному акту дарения. А вот в Европе, Америке – там у многих существуют пластиковые карточки, на которых написано что-то типа: «В случае моей смерти разрешаю использовать мои органы в качестве донорских». Понятно, что не каждый человек на это идёт, и нельзя этого требовать от каждого, но такая практика есть, она поощряется государством, пропагандируется в средствах массовой информации. Там по телевизору показывают людей, получивших вторую жизнь после пересадки сердца или почки. Человек на смертном одре лежал, а теперь, посмотрите, – вот он жив-здоров. Вот его жена, вот его дети. Известна история: в Америке пересадили сердце погибшего мальчика другому мальчику, и мать погибшего по сей день ходит и прикладывает ухо к сердцу реципиента, говорит: «Вот здесь бьётся сердце моего сына».

– Часто приходится слышать: «Мне повезло – попал в Склиф». Упаси, Бог, конечно, от такого «везения», но человек говорит о другом: повезло, что попал именно сюда, а не в обычную городскую больницу. Кто и по каким признакам определяет, что больного следует госпитализировать именно в Институт Склифосовского? Дело случая?
– Именно так. Но очень часто больных, сперва попавших в обычную городскую больницу, потом (иногда в ту же ночь) перевозят к нам. Забрали с болью в животе, а оказалось – инфаркт. Но там, куда забрали, нет кардиологии. Что делать? Давай срочно в Склиф! Или, наоборот, привозят человека с болью где-то в грудной клетке, подозревают инфаркт, кладут в кардиологию, а у него прободная язва, с которой в кардиологии никто разобраться не может. Или кто-то доставлен с травмой, а там ещё и желудочное кровотечение, с которым травмопункт не справится. Вот так и попадают в Склиф. Потому что у нас многопрофильная клиника, все виды экстренной помощи. Мы принимаем любого больного. Кто он, из какого города или страны, какой национальности, какого гражданства – нам всё равно.

– А вот интересно: по характеру телесных травм, повреждений, увечий можно судить о времени, в котором мы живём?
– Наверное, да. Огнестрельные и ножевые ранения, оторванные конечности, контузия головного мозга – это Россия начала девяностых. Потом наступило затишье. А сегодня опять наблюдается рост и ножевых, и огнестрельных...

– Социальный состав больных – он в Склифе иной, чем в обычных больницах, или такой же?
– Пожалуй, иной. Здесь кого только нет! Можно сказать, все слои общества представлены. Потому что по «скорой» сюда везут и с вокзалов, и с улицы, и откуда угодно. Если привозят бомжа, то перво-наперво его стригут, бреют, окунают в растворы всякие, отмывают… Хотя всё тут зависит от его состояния. Как его в воду окунёшь, если он уже с Богом разговаривает? Надо ему жизнь спасать, а не марафет наводить. Приходится оперировать в том виде, в каком доставлен.

– К вам попадают и всякие знаменитости, и люди высокого должностного положения. Трудно с ними?
– Всяко бывает. Есть именитые пациенты, которые ведут себя очень спокойно, зная, какими возможностями мы располагаем. У нас недавно лежал замминистра, вокруг него было много помощников, референтов, охранников, и они ему говорили: «Давайте переведём вас в «кремлёвку», там другие условия». «Нет, пусть меня лечат профессионалы»,– ответил больной.

– Его по «скорой» к вам доставили?
– Да. С травмой. И он не ушёл, долечился у нас. Вообще я заметил: когда к нам поступают люди, занимающие серьёзный пост, они, как правило, не требуют к себе особого внимания. А какой-нибудь клерк, пятое колесо в телеге, изображает из себя важную персону и чуть что: «Да вы знаете, кто я?!»

– Вы ещё не расстались с идеей открыть при Институте Склифосовского курсы для сотрудников ГАИ?
– Я постоянно об этом говорю, даже в Госдуме выступал. Ведь часто приходится видеть: лежит на дороге человек, вокруг него сотрудники ГАИ топчутся, но даже не стремятся хоть как-то помочь – ждут «скорую». Им нужен медицинский ликбез. Дорожным милиционерам нелишне хотя бы лекцию прослушать, как сделать искусственное дыхание, массаж сердца.

– Когда начинается ваш рабочий день?
– В шесть утра.

– А заканчивается?
– Трудно сказать. Мне могут позвонить домой посреди ночи. И я приеду.

Беседовал Пётр Невзоров

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30