05 августа 2020 02:20

Укус «морского пса»

У России есть два уникальных транспортных коридора – Транссиб и Северный морской путь. Они могли бы за счёт транзита международных грузов давать доход стране, сопоставимый с нефтью и газом. Но одному мешают ведомственные и тарифные рогатки, а на другом – мины, оставшиеся со времён войны.

Долгое время присутствие немецких подводников на Севморпути во время Второй мировой войны казалось надуманным. В то, что морские волки адмирала Дёница хозяйничали в глубоком русском тылу – вплоть до Якутии, поверить было невозможно. Между тем минные заграждения, выставленные немцами, угрожают судам до сих пор. На днях в Мурманск вернулся Оперативный морской отряд разминирования, снимавший старые мины в акватории Обской губы Карского моря. Моряки, рискуя жизнями, обезвреживали «подарки» давно отгремевшей войны. Сколько их ещё притаилось в холодных водах Арктики?

…Короткое полярное лето не хотело умирать – багрянец тундры, закрашенный серыми красками полудождя-полуснега, казался алыми пятнами крови на свежих бинтах. Север словно болел чахоткой, ветер ныл в антеннах, и по ночам пробовал силы морозец. Советская подлодка С-101 под командованием капитана Трофимова бороздила серо-зелёные волны Карского моря уже почти месяц. Морякам давно стало казаться, что они одни на белом свете, и лишь шифрограммы доказывали – где-то ещё есть жизнь.
– Есть, товарищ кавторанг! – выдохнул акустик Ларин.

Было 10 часов 18 минут 28 августа 1943 года. В наушниках комарами пели дизеля чужой лодки – Трофимов точно знал, что это может быть только враг. Прямо по курсу росли на глазах пустыни Новой Земли.

Теперь уже никто не скажет, почему так безрассудно беспечен был в то роковое утро командир немецкой лодки U-639 обер-лейтенант Вальтер Вихман. Немцы шли в надводном положении, не хоронясь за волнами, не прижимаясь к скалам, легко и свободно, как на параде. Более того, в рубке не было вахтенного! Им казалось, что они на свете одни?
– Ихь либе дихь, ихь либе дихь! – глубокое контральто из трубы патефона в кают-компании грело сердца морякам. Скоро гавань. Земля. И как знать, может, секретность снимут, и можно будет съездить в отпуск? Всю войну волкам Дёница запрещали отпуска – никто не должен был знать, где они воюют…
– Залп!

10 часов 50 минут. Раненные взрывом чайки со стонами пали в центр чудовищного жёлто-чёрного пузыря, нарывавшего на глазах на месте ещё секунду назад живой U-639.

Через две минуты наша подлодка всплыла. Из воды достали дневник, карту и тужурку обер-лейтенанта Вихмана.
– Амен! – прошептали тучи и проныли ветра.

Как же пронзительно зябко, как гибельно холодно в Арктике, когда умирает лето!

«Совершенно секретно.
Только для офицерского состава!
Приказ № 80/43.
Командиру подводной лодки.
Минирование внутреннего устья рек Обь и Енисей.
1. Задача: засорение минами внутреннего устья реки Обь (операция «Зеехунд» – «Морской пёс». – Прим. авт.); устья реки Енисей («Зееку»).
2. Надводные корабли: при получении кодовых слов «Гусар», «Южный ветер» или «Волынка» последует выход крейсера «Лютцов». Во время его пребывания в операционном районе действует запрет на атаку боевых кораблей от крейсера и выше, если он только не определён совершенно точно как вражеский.
3. О старте самолёта с места заправки будет сообщаться коротким сигналом «день, время и дополнительно – один или два». «Один» – значит разведка через Диксон на запад, «два» – на северо-восток.
7. Приложения: план «Зеехунд» – только для U-639.
9. Приказ подлежит немедленному уничтожению после проведения операции.
Подпись: Петерс».

Эти документы увидели свет лишь недавно. Но моряки Северного флота снимают вражеские мины уже не первый год. И, я думаю, не последний…

– Работа в Обской губе осложняется ещё и тем, что прозрачность воды – максимум полметра, – говорит начальник отделения гидрографической службы Северного флота капитан 1 ранга Алексей Корнис. – Водолаз работает на ощупь…

– Сколько же мин всего?
– На сегодняшний день мы насчитали до 357 донных мин, установленных только подлодками Кригсмарине. Это не считая постановки авиацией и надводными кораблями.

– А сколько обезвредили сейчас, осенью?
– Двенадцать…

– Люди погибали?
– Последние годы – нет. Но знаю случай, когда на мине подорвался транспорт «Тбилиси». Погибла женщина – кок. А она пережила к тому времени две торпедные атаки.

– Ту мину тоже установила U-639?
– Нет. Вальтер Вихман никого не убил – по крайней мере, пока. План «Морской пёс» предусматривал минирование Обской губы, а там подрывов не было… Почему говорю «пока»? Это мины-ловушки. Их нельзя разминировать или поднять на поверхность. Можно только уничтожить на месте. А Обская губа – тесное место. Бог миловал, что пока никто не напоролся…

Мы стоим в рубке гидрографического судна «Сенеж». Шуга над Кольским заливом – то ли дождь, то ли мокрый снег, какая-то взвесь над палубой, и такая же – шуршит о борта мелкой волной.

На мониторе – морское дно. Его будто кто-то вспахал. И высадил на грядки мины. Как они выглядят? Как обычные бочки, здоровые. Не так, как в кино, – круглые и рогатые…
– А дно действительно вспахано, – говорит капитан 3 ранга Александр Зубарев, возглавлявший в боевом походе группу поиска. – Льды вспахали… Работать же было трудно ещё и потому, что много ила. В нём вязнешь, и можно напороться на что угодно.
– Капитан, – спросил его я. – Вихман, конечно, враг. Но ваше отношение к нему – как к нелюдю или как к такому же моряку, как и вы сами, выполнявшему приказы?

Никто из офицеров вопросу не удивился.
– Как к моряку, выполнявшему приказы, – прямо в глаза посмотрел мне Зубарев. – Думаю, что настоящих нелюдей было мало…

Это стоит дорогого – в устах человека, только что рисковавшего жизнью. Да, современные войны далеки от рыцарства. Но это не значит, что нужно терять человеческий облик самому…

Дождь усилился. Водолазы стояли отдельно. Они вообще слегка сторонятся тех, кто на дно не спускается. Как десантники, делящие человечество на тех, кто прыгал, и всех остальных. Я знал по опыту, что если спрошу, с кем им лучше – с людьми или с рыбами, то получу ответ – с рыбами. Почему? Потому что рыбы молчат…
– Да это они рисуются, – улыбнулся седой и подтянутый Игорь Андреев, капитан спасательного буксира «Памир», на котором водолазы и жили во время проведения операции разминирования. – Вы поймите, если водолаз внизу пару минут не слышит человеческой речи, у него начинается паническая атака – ему кажется, что он остался в живых один…
– Какой у них первый тост?
– За то, чтобы подняться на воду! И вообще самая частая поговорка у них – «чтобы количество спусков равнялось количеству подъёмов»!
– Эй, краснокожий, к работе готов? – донеслось с кормы. Человек, облачённый в оранжевый водолазный костюм, улыбнулся за стеклом шлема.

Из документов Северного флота: «Главное направление поиска в районе «Зеехунд-1» – полоса, лежащая на удалении от 10 до 7 миль от маяка Штормовой. Предложенный вариант минной установки представляется наиболее вероятным. Но это не означает, что Вихман не мог выставить мины, исходя из иных соображений.

Наличие взрывоопасных предметов на грунте является угрозой не только для изысканий, выполняемых в интересах нефтегазового освоения шельфа. При определённых условиях в военное время мины на подходах к важнейшим узлам коммуникаций могут быть приведены в боевое положение установкой на них «накладных» взрывателей – детонаторов, например, боевыми пловцами. Существует и угроза использования мин террористами». Подписи: А. Корнис, М. Морозов.

И ещё. В августе 1943 года уже после минирования Обской губы над фугасами, установленными U-639, сразу после того, как район покинул Вихман, прошли суда – угольная баржа, спасатель «Шквал» и минный заградитель «Мурман».

Никто не подорвался. То ли миловал морской бог, то ли мины за 3–6 суток, согласно их устройству, как следует из приказа «Зеехунд», не успели перевестись в боевое положение.

Моряки утверждают, что базы немецких подводников – наблюдательные пункты, склады, ремонтные причалы и т.д. – встречаются на всём протяжении Северного морского пути. Никто не знает, что там делали Кригсмарине, кроме охоты на восточные конвои, вёзшие грузы СССР по ленд-лизу.

Из тысячи экипажей подводников Дёница погибли почти все. В Советской Арктике, кроме U-639, легли на дно ещё то ли одна лодка, то ли две.

Севморпуть оживает, в планах России – максимальное использование кратчайшей дороги из Европы в Азию.

Но кто ходил Севморпутём, тот знает, чего это стоит. Кресты в память о погибших моряках стоят на всём пути, все пять тысяч вёрст по безлюдным, холодным, безразличным берегам – только чайки да бесприютные ветры.

И через неделю начинает казаться, что на свете остались лишь твой борт да команда. Первыми ломаются те, кто вышел в море из-за денег.

А тут ещё и мины.

Игорь Воеводин,
спец. корр. «Гудка»
Мурманск – Москва
Фото пресс-службы Северного флота

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31