21 января 2020 23:27

фото: Валерий Павлов

Юрий Жекотов: Тимохина лошадка

Юрий Жекотов родился и живёт в Николаевске-на-Амуре. Окончил Приморский сельскохозяйственный и Иркутский педагогический институты. Работает учителем в школе. Автор книг прозы «Зов белухи», «Солнечные хороводы» и других. Член Союза писателей России.
Лошадок нынче люди не заводят. Какая от лошадок польза-выгода? Одни затраты. Тимоха Чепуркин на своём личном подворье кобылку держал. Хотя личное подворье – это громко будет сказано: скособоченная хата с обветшалой сараюшкой на окраине городка, огороженные покосившимся забором с обломанным штакетником – вот и всё «зажиточное» хозяйство. Да и коняшка статью не блистала, кляча клячей: зубы стёрты, бока впалые, живот провис.

Чепуркину ещё и сороковник не стукнул, когда весёлой восьмёркой закрутилось колесо его жизни в сумасбродные перестроечные годы. Завелась какая деньга со случайной шабашки – не жалей: ведь рублики, как гости, – то их вовсе нет, то придут аж две горсти, покуролесить-прокутить шальные-залётные – основная забота вольготной Тимохиной жизни.

Досталась лошадка Чепуркину по наследству от родного дядьки более 10 лет тому назад. Хотел Тимоха обузу своего безмятежного существования сразу же продать на ливер, а вырученную копейку красиво прогулять с приятелями. Довольно похлопал по холке, по крупу нежданно-негаданно свалившееся богатство: «Вроде лотерейный барабан не крутил, удачливый билет не вытягивал, а подвалило дармовщинки!» Уже под уздцы взял кобылку, чтобы свести на бойню. А животинка почувствовала недоброе, упёрлась копытами в прогнивший пол ветхой сараюшки, испуганно задрожала всем телом, жалобно заморгала ресницами, натирая до блеска, до зеркального отражения печальные коричневые глаза. Глянул Тимоха поверх собственной, будто запечённый помидор, малиновой носопырки в лошадиные омута и себя там целиком увидел, всего без утайки: перекошенная сикось-накось физиономия на блёклой невзрачной фактуре. Давно в зеркала не смотрелся, и проняло, зародилась в расхристанном, но не ожесточённом сердце мужика грустная музыка, прижучила, отрезвляюще прокатилась по нутрам – по всему телу. И откуда взялись в исхудалой фигуре, но проявились и заскребли за грудиной всякие разные душещипательные чувства. Пробрало Чепуркина до мандража в ногах, зажалел он, конечно, прежде всего себя, непутёвого-неприкаянного, но и на лошадку чувств осталось. Признал Тимоха в скотинке родственную душу, полез обниматься, облобызал лошадиную морду, а после братания-целования какие же могут быть крайние меры – не повёл коня на живодёрню.

Судьба – злодейка, а жизнь – копейка! Хлебанула через край горькой судьбинушки с Тимохой коняшка, по неделе некормленая стояла, с голодухи доски в сарае грызла. Загуляет Чепуркин, приползёт в лошадиную опочивальню, кое-как напоит, задаст сенца или соломки скотинке, вытащит из кармана гостинец – ржаную корку, что с закуси осталась, и здесь же досыпать ляжет. А кобылка пожуёт сенца и долго будет слюнявить стёртым ртом засохший хлебушек, а потом склонит голову низко к Тимохе и согреет дыханием, чтобы не околел тот часом.

Всё она своему хозяину прощала, особенно когда тот выбирался с ней на сенокос – в далёкие лесные распадки, где на небольших островках-лужках наливалась силой зелёная и сочная трава. Гудели над душистым клевером бородатые шмели, в высоком разнотравье играли в чехарду прыгучие кузнечики, быстрыми «вертолётами» носились над полянами, разрезая медовый лесной воздух, пучеглазые стрекозы. Отъедала исхудалые за зиму бока на богатых лужках савраска, а Тимоха, переводя дух, замирал с литовкой и, подняв лицо вверх, очарованный красотою бездонного неба, полной грудью вдыхал природную свободу. По ночам на сенокосе из года в год снился Тимохе один и тот же сон, как, заворожённые сиянием звёзд, едут они с савраской по небесной дороге – Млечному Пути. Едут они к своему счастью, а какое оно, они ещё и не знают, но обязательно приедут.
– Вот подожди, нижние венцы у избы поменяю, тебе тёплую стайку справлю! Заживём! – мечтательно говорил он на обратной дороге с сенокоса, покачиваясь на возу духовитого сена. Кобылка по-доброму косила на ездока умные глаза и отвечала тихим согласным ржанием.

Когда помоложе была лошадка, добрался однажды до сарайки Тимоха, и на тебе – пусто! Потаращился по углам – хоть зенки вынимай – нет никого, похмельная голова перегружена, рождает не мысли, а одни недоразумения: «Ведь и так, значит, всё ж таки бывает! Воздали должное савраске за все её мучения-страдания! Кто-то могучий подсобил, приподнял, видать, кровлю в сараюшке, крылья приделал лошадке и отправил в высокий светлый мир служить благородным персонам, жить в небесных царских конюшнях!»

И вроде понимает, что поделом ему, винится Чепуркин: «Всё правильно свершилось. Обещал, но не обеспечил я должного ухода, не ценил и не берёг бессловесную скотинку! А она, может, самое драгоценное в этом мире сокровище! После всего перенесённого заслужила она для себя иной жизни!» Принимает на свой счёт, как наказание, изъятие коняшки Тимоха, но всё равно ему обидно: «Взял бы кто и подсказал-надоумил, глядишь, и я тоже оказался бы в урочный час рядом, не опростоволосился, изловчился да вскарабкался бы седоком на крылатого скакуна!» Горько и досадно Чепуркину, будто кто сунул ему исподтишка тяжёлого тумака в подреберье, что аж перехватило дыхание. Прямо у стайки осел на коленца Тимоха, поднял глаза к зашторенному неразговорчивому небу:
– А я-то, как же? А-а-а?..

С утра на трезвую голову обошёл Чепуркин лошадиные «хоромы», стены на всякий случай руками ощупал: есть, конечно, щели, но не такие, чтобы в них копытное животное могло пролезть. Туда-сюда метнулся Тимоха – нет следов. Соседи, те тоже толком ничего не сказали, но надоумили: давеча цыгане по дворам ходили, пёстрые платки и вязаные шали продавали, старые часы на свой товар выменивали... может, и на твою живность глаз положили.

Нашёл временное пристанище кочующего табора Тимоха. Узнал он родную коняшку по ржанию, что с цыганского схрона доносилось. Поставил вопрос прямо перед бродячим цыганским бароном: «Мил человек, возверни лошадь!» Плутоватый барон и не таких простофиль простодырых вокруг пальца обводил, а у этого тщедушного просителя на лице написано: нема козырей и никаких заступников. А потому пошёл в отказники барон: «Не знаем про твоего коня. И тебя здесь не ждали. Иди, откуда пришёл, не путайся под ногами!»

Два дня и две ночи провёл у цыганских «шатров» Чепуркин, нудно и настырно прося своего. На третий день не утерпел, погнал его прочь бродячий предводитель, по злому, с кривым ножом. И худо бы пришлось Тимохе, но в последний момент, защищаясь, схватился он за лезвие ножа голой пятернёй и саданул нападавшего по кудрявой голове. Не ожидая отпора, сплоховал, не увернулся супротивник, чухнулся носом в суглинок. И всё-таки повязали таборники Чепуркина, держали в кибитке, рассуждая, чего с ним дальше делать, какое наказание избрать… Но видно удосужился в нужное место попасть Тимоха, оклемался предводитель кочующего народца, и соображаловка у него иначе стала работать, позвал обидчика за один стол, сменив гнев на милость, привечал-угощал, суля достаток и разгульную таборную жизнь:
– Беспокойный ты человек, наша в тебе кровь, лихая – цыганская, иди к нам в табор!
– Не-е-а-а, – наотрез отказался Тимоха. – Русского я характеру и души человек. И лошадка у меня русская. Где родились, там и пригодились.

Разошлись они с миром, да остался Чепуркин с двумя перерезанными сухожилиями на пальцах.

Но не всё беспробудно гулял Тимоха, случались и передышки. Перед Новым годом все – в разгул, а Чепуркин наперекор обществу и капли не брал в рот. Обязательно находил он своей лошадке меру-другую овса – у всех же должен быть праздник! Совсем другим становился Тимоха, ждал, как маленький ребёнок, что случится самое главное, какое-то волшебство… А в первых числах января запрягал он лошадку в сани, навешивал на упряжку ленты и колокольчики, надевал выпрошенный у знакомой воспитательницы детского садика мешковатый, не по его размеру костюм Деда Мороза, и ездили они по городу детишек катать.

Многовато уже годков кобылке по меркам лошадиного века. Но, Бог даст, протянет ещё год коняшка. И тогда зазвенят бубенцы на самодельных санях на Новый год! Прохожие станут счастливо улыбаться, увидев вырвавшуюся из памятной им с детства сказки такую реальную картинку. А маленькие ребятишки будут отпускать руки взрослых и обязательно побегут догонять «правдашнего» Деда Мороза с просьбой покатать на волшебных санях. Тимоха с лошадкой никому не откажут, и будут раздаваться на зимних улицах весёлые, бесхитростные крики:
«Э-ге-ге-й, люди! Дед Мороз едет!»

Координатор конкурса – Владимир Пронский



Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

Выбор редакции

Летний призыв