31 мая 2020 11:02

Первый наркомпути: схватка со Львом

Марк Елизаров выступал за профсоюзные ценности на железной дороге

Марк Тимофеевич Елизаров был первым главой Народного комиссариата путей сообщения (НКПС) РСФСР, назначенным 8 (21) ноября 1917 года по квоте, то есть по согласованию с силами, желавшими быть представленными в советском правительстве. Практически с первого заседания СНК обнаружились его серьёзные расхождения со Львом Троцким. О том, как нарком отстаивал самостоятельность своего ведомства перед вторым человеком в государстве, рассказывает «Гудок».
Марка Елизарова назначили наркомпути в качестве «смежника», то есть как человека, хорошо разбирающегося в своей профессиональный области, но не связанного с ней настолько тесно, чтобы уйти в «рабочую оппозицию». Квота же, по которой он вошёл в правительство, существенно ограничивала его влияние в глазах других членов ленинского Совета народных комиссаров (СНК).

Цель Елизарова – реорганизовать управление железнодорожным транспортом на «революционных началах» – казалась невыполнимой. Он столкнулся с тем, что железнодорожники в массе своей не были готовы идти за советской властью. Новый наркомпути считал, что необходимо действовать через профсоюзы, а для начала «разъяснить товарищам на железных дорогах их нынешнее положение».

Первой мерой для этого должно было стать обязательное страхование всех железнодорожных рабочих и служащих. Марк Тимофеевич открыто говорил о том, что их безопасность была одной из целей революции: «Теперь мы достигли такого положения, что можем наконец подумать и о людях – ради них всё это и делалось...» Лев Троцкий, на тот момент председатель Реввоенсовета РСФСР, прервал его выступление выкриком с места: «Ради мировой революции, ради идеи!»

Аргументация Троцкого была парадоксальной, но убедительной: он предлагал отменить страхование на путях сообщения, так как «железнодорожники теперь несут ответственность сами и только перед собой». Осознавая цель – мировую революцию – они, по его словам, не будут думать о таких пустяках, как производственные травмы (напомним, что создание службы охраны труда на советских железных дорогах потребовало ещё целых пяти лет). Однако первая победа осталась за Марком Тимофеевичем: на членов СНК произвело впечатление, что Елизаров смог так быстро подготовить реформирование своего наркомата.

Другой горячий спор был связан с переподчинением путей сообщения. Сохранились впечатления безымянного очевидца о речи Троцкого в Петроградских железнодорожных мастерских в ноябре 1917 года: «Он говорил... о том, что... Советская власть мчится вперёд на локомотивах истории, что железные дороги стали символом бескровной победы красного оружия. Железные дороги строил пролетариат, и сегодня пролетарии на поездах проникнут в самые глухие углы старого мира. Что было знаком рабского подчинения, стало грозным оружием в борьбе за свободу». Эти фразы особенно потрясли участника митинга и он записал их дословно.

Марк Тимофеевич горячо возражал на заседании СНК: «Не имея порядка на железных дорогах, невозможно (и нельзя!) стремиться к мировой революции – наши собственные силы не выдержат».

Троцкий, вероятно, считал иначе. Одно из его выступлений окончилось словами: «Цените момент, товарищи! Железные дороги связали весь мир, по ним мы проникнем в самое нутро капитализма и выжжем ему сердце и мозг».

Очевидно, увлёкшись революционной риторикой, он совершил ошибку. Троцкий потребовал контроля над железными дорогами со стороны красногвардейцев. Логичное возражение наркомпути было принято Лениным: «Мы не можем передать ж.-д. в руки красногвардейцев хотя бы потому уже, что они сами замедлят своё движение. Необходимы железнодорожники».

Но в железнодорожниках не был уверен сам Троцкий. По его словам, «их преданность революции пока ещё не доказана делом и среди них много чуждых нам элементов, даже контры. Перед нами со всей остротой стоит вопрос: что быстрее – обучить красногвардейцев водить поезда или перековать несознательных железнодорожников. Не надо себя успокаивать глупым благомыслием. Мы должны – а значит, можем – вершить мировую революцию. Принесём в жертву несколько месяцев ради этого исторического часа. Не будем мыслить в границах республики – нам тесно! – империя нас эксплуатировала, а теперь мы используем её осколки».

На последнем перед Новым, 1918 годом заседании советского правительства наркомпути ухватился за самый сильный козырь, предложенный ему Троцким. «Товарищ Троцкий не уверен в железнодорожниках... Но даже это недоверие к рабочим не так страшно, как желание подчинить пути сообщения военным целям. Не с этим ли стремлением царизма мы боролись? А как же революционное творчество масс? Мы несём революцию, а не войну, мы за мир». Марк Тимофеевич напоминал, что дореволюционные инженеры железных дорог были близки к военному ведомству, «а от этого наследия нам надо избавляться».

Желавший «опрофсоюзить» железные дороги нарком в очередной раз подвергся критике. Троцкий заявил: «Такое профсоюзное самоуправление чревато анархизмом в худшем смысле слова. И это левачество нам ни к чему. Все дела наркомпути надо увязать с центром железными нитями, иначе мы потеряем железнодорожников, борющихся за какие-то особые свои права. Это никакое не революционное творчество масс, а чистое самоуправство, которому надо положить конец».

Наркомпути и председатель Реввоенсовета понимали чрезвычайную важность НКПС совершенно по-разному. Уступая Троцкому, Марк Тимофеевич всё-таки успел подготовить проект рабочих школ для железнодорожников, где уже отошедшие от дел опытные специалисты – машинисты, инженеры и техники – должны были учить молодёжь. Получалось, что сделать хороших железнодорожников из коммунистов проще, чем из железнодорожников – хороших коммунистов.

Троцкий, чьей не самой сильной стороной были выступления на заседаниях правительства, кажется, потерял интерес к делу и настоял только на вооружении создававшихся в то время «дорожных комитетов», призванных контролировать самих железнодорожников. Возможно, он и вышел бы победителем из противостояния со слишком «мирным», по его мнению, наркомом, но тут в ход событий вмешалась политика. В марте 1918 года был подписан Брестский мир, серьёзно пошатнувший позиции Троцкого и его сторонников. А вспыхнувшая через несколько месяцев Гражданская война и вовсе сделала «экспорт революции» неосуществимым. А Марк Тимофеевич Елизаров к тому времени умирал: последний удар по его истощённому организму нанёс тиф, свирепствовавший на железных дорогах, – по трагической иронии первый наркомпути заболел в вагоне поезда.

После первых боёв Гражданской войны Троцкий говорил, что если бы его послушали, то молодая советская республика не потеряла бы половины путей сообщений, но добавлял: «Если бы я не спорил с Елизаровым, я бы не смог провести свои решения в жизнь». Позицию Троцкого в полной мере приняли позже, когда наркомпути был назначен Феликс Дзержинский, уже возглавлявший к тому времени ВЧК. Споры в холодном здании СНК РСФСР зимой 1917–1918 годов во многом предрешили судьбу советских железных дорог: они стали важной стратегической составляющей не только экономики, но и обороны страны.

Владимир Максаков



Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31