13 декабря 2019 19:45

Молитва и Конституция



Свежий номер газеты «Гудок» от 29 июля 1936 года начинался с постановления правительства СССР «О праздновании Дня железнодорожного транспорта Советского Союза».

Что и говорить, такой праздник был заслуженным и справедливым. Но все же главное событие того года произошло 5 декабря, когда была принята Конституция СССР, получившая в народе определение «сталинская».
«Золотыми буквами мы пишем всенародный сталинский закон. Этих слов величие и славу никакие годы не сотрут: человек всегда имеет право на ученье, отдых и на труд» – эти строки к своей песне «Широка страна моя родная» дописал в 1936-м Василий Лебедев-Кумач.

А что же тогда, в тридцатые, вызвало потребность в новом Основном законе, отличающемся от Конституции 1924 года? Дело в том, что большевики установили после 1917 года власть Советов, которая на Западе не признавалась формой демократии из-за отсутствия всеобщих выборов.

Идеологическим обеспечением или, как сейчас бы сказали, политическим пиаром стало заявление о том, что в связи с уничтожением частной собственности в СССР построен социализм, который не только не приемлет эксплуатации и угнетения, но и являет собой самое демократическое общество в мире.

Действительно, текст закона обсуждался в течение полугода, и в него было внесено полтора миллиона (!) дополнений, предложений, поправок.

Это был и в самом деле неплохой ход, ведь часть коммунистов была уверена, что после уничтожения внутренних врагов начнется переход страны к демократии, заложенной в Конституции. А как могло быть иначе, если один из ее авторов, Николай Бухарин, в 1937-м уже из тюрьмы писал Сталину о том, что начавшийся террор есть предпосылка к демократизации.

Да что Бухарин, народ еще больше был в этом уверен. 26 августа 1936 года корреспондент «Гудка» опубликовал «решение рабочих депо Челябинск Южно-Уральской», которые с огромной радостью узнали, что «приговор над бешеными псами фашизма приведен в исполнение, воля народа выполнена… Гадина раздавлена – нет больше трижды проклятых, ненавистных змей, но змееныши еще остались… Они прикусили свое вонючее жало и зарылись в смрадные норы, где, истекая бешеной слюной, выжидают удобного момента, чтобы из-за угла вонзить нож в спину нашей цветущей родины…»

Речь идет о приговоре по известному делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Среди обвинений – убийство Кирова, подготовка покушений на Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагановича, Орджоникидзе и др. Все 16 обвиняемых были приговорены к высшей мере и расстреляны.

Наверное, нет смысла говорить подробно о том конвейере репрессий, который набирал ускорение и получил название «Большой террор». Все это хорошо известно. И если кто-то и сегодня отрицает эту трагедию России, считая жертвы оправданными, вряд ли из такого гипноза его можно вывести рациональными средствами.

Почти 20 лет назад Лиана Ильина выпустила в Санкт-Петербурге свои воспоминания «Мой отец против НКВД». Они о том, как ее папа, Лев Михайлович Ильин, перед арестом работавший начальником службы пути Октябрьской железной дороги, пройдя через все испытания, так и не сдался, не признался, не оклеветал никого. И, слава богу, остался жив и успел сделать для своей страны еще много полезного.

Меня в этих мемуарах любящей дочери потрясло еще и то, как она описывает атмосферу своей школьной жизни в 1937 году, когда охота на «врагов народа» достигла апогея.
«…Психоз охоты на «врагов народа», – пишет Ильина,– приобрел такую массовость, что даже школьники стали видеть их происки в виде свастики в переплетении нитей ткани на пионерских галстуках, в значках, в рисунках на обложках тетрадей.
– Свастика! – орал мой одноклассник, топча ногами, словно змею, сорванный с груди красный пионерский галстук. – Гады! До чего додумались – убить их всех мало!..
– Досада какая, – бормотала отличница. – Такая красивая была картинка! – И тщательно вымарывала чернилами на тетрадной обложке не существовавший фашистский знак. Враги народа запрятали его в листву дуба, под которым ходил ученый кот…
– Люнька! – толкала меня под локоть подруга. – А ты чего сидишь? У тебя на обложке тоже свастика!

В груди у меня что-то словно обрывалось, и противно, как всегда при волнении, потели ладони...

Как-то я проснулась ночью и услышала шепот няни. «Господи! – молилась Марфа Егоровна. – Открой ему глаза, если не знает, что гибнут невинные. Смягчи сердце и вразуми, коли беззаконие творится волей его. Господи, дай силы выстоять... Матерь Божия, заступница наша...»

Не просто жить в обществе, которому не помогают ни Конституция, ни молитва.

Ольга Соломонова




Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

Выбор редакции

Летний призыв