25 января 2020 14:23

Не отворачивай лицо от ветра

Сорок лет назад в Якутии прозвучал первый гудок тепловоза

Сегодня на разъезде Якутский встретятся те, кто прокладывал стальную колею на север и открывал движение поездов. Среди них будут Анатолий Климов, Алексей Иванченко, Фёдор Яковлев, Владимир Тараторкин и другие бойцы из отряда «Якутский комсомолец».
Это они 40 лет назад уложили первое «золотое» звено на якутской земле. Им есть что вспомнить, как и мне. Наши пути на БАМе не раз пересекались. Я была спецкором и писала об отряде.

…Помню, когда ребят провожали на БАМ в мае 1974 года, им дали наказ: домой, в Якутию, вернуться по железной дороге.

Их первой точкой на карте стала станция Беленькая. Правда, никакой станции тогда ещё не было: в тайге стояли две палатки и вагончик. Отряду поручили рубить просеку. И дали на всех одну бензопилу. Но топоры были, и ребята справились. А в ноябре их ждало новое испытание – десант на Могот.

Представьте: глухая тайга и до ближайшего жилья десятки километров. Случись что – помощи не дозовёшься. А парням, отправившимся в десант, всего по двадцать с небольшим лет. Но командир отряда Анатолий Климов был уверен в них, как в самом себе. Тайга для этих ребят – дом родной. Все ружьё в руках держать умеют. Взять Диму Курчатова – он работал охотником, без дичи в случае чего не оставит. А Максим Габышев и Юрий Никулин – строители. Кстати, первой вещью, которую Юра положил в рюкзак, собираясь на БАМ, был видавший виды плотницкий топор. Якутян работой не испугаешь. В Моготе первую печку в вагончике сложили Толя Павлов с Федей Яковлевым и Димой Курчатовым. Хотя тот же Толя до этого был учителем маленькой сельской школы.

Я помню, как впервые приехала к ним – и будто в сказку попала. Посреди заснеженной тайги стояли вагончики, и из труб вились голубовато-сизые дымки. А на улице мороз за сорок. Чтобы не замерзнуть, надо постоянно поддерживать в печках огонь. Такая вот она, сказка.

Скучать ребятам было некогда. Сначала расчищали площадку от деревьев и снега. Потом рыли ямы под свайные фундаменты домов. Ох, и тяжкий это труд – греть кострами мёрзлую землю и долбить ломами каменистый грунт. А по ночам ещё и приходилось разгружать машины со стройматериалами. Порой и спать командиру было некогда.

Климов – человек очень спокойный, выдержанный. Но слова лишнего из него не вытянешь. В штабе ЦК ВЛКСМ однажды поведали такую историю. Климова спросили: «Как у вас с планом?» «Годовой уже выполнил, – ответил он (а дело было в августе), – до конца года дадим ещё один». «Ну так отправь рапорт в Якутский обком!» – сказали ему.

Не отправил. Не любил шумихи.

Да и другие ребята никогда не выпячивали грудь: мол, мы герои. Будь они другими, думаю я сейчас, может, и славы, и наград им бы досталось больше. Они это заслужили.

Когда люди остаются один на один с тайгой, сразу становится ясно, чего каждый стоит. С этими ребятами можно было идти в разведку. Мы однажды и отправились – в сплав на плоту по таёжной реке.

В отряде у Климова, помню, было много книгочеев. Вечерами Федя Яковлев и Дима Курчатов уткнутся в книжки, и ничего более на свете для них не существует.

А Толик Павлов любил рассказывать разные истории. Это он поведал мне о духе огня и о Нюргун Боотуре, герое якутского эпоса.
– Знаешь, как я на БАМ попал? – и в узких тёмных глазах у него зажигаются огоньки. – В клубе слышу шепоток по залу: «Комиссар бамовцев приехал!» Гляжу – да это же Ганя Адамов, мой одноклассник! Еле-еле к нему протиснулся. Возьми, говорю, меня на БАМ. А он мне так важно отвечает: «Ты что думаешь, на БАМ всех берут?» «Да ты же меня знаешь, Ганя!» – прошу. Он: «Ну ладно». Позвонил в обком: есть тут, мол, надёжный парень – выпишите ему комсомольскую путёвку…

С собой на стройку Толик захватил записную книжку, чтобы вести дневник. И дал мне его почитать:
«12 октября 1974 года. В душе всё ещё боялся, что не попаду на БАМ. Но вот я и в отряде. Живём пока в вагончике – двенадцать человек…»
«15 ноября. Выехали на Могот. Здесь будет станция, а пока только два наших вагончика. Электричества нет».
«19 ноября. Осталась последняя свечка. Топим печь в вагончике всю ночь. Прохладно чуть-чуть. Жалоб нет. Живём, работаем. Ели глухариный суп. Вокруг ведь тайга – дичи очень много…»

В феврале 75-го они распрощались с Моготом. И уже на новом месте в глубоком снегу протоптали тропинку в тайгу, и снова зазвенели топоры, высекая из лиственниц ледяные искры... Позже им предложили поехать учиться на монтёров пути, но парни наотрез отказались: не наше, мол, это дело. А спустя несколько дней к Алексею Иванченко, оставшемуся за командира (тот уехал сдавать сессию), заявился неожиданный гость из Якутска – Герой Социалистического Труда Михаил Сергеев. Многие бойцы отряда прежде работали в его строительной бригаде.
– Говорят, учиться не хотите ехать? – и улыбнулся с хитринкой. – А ехать надо! Якутии нужны свои железнодорожники…

Уж не знаю, долго ли уговаривал, но уговорил. Лесорубы сели за парты, и огрубевшие мозолистые руки взялись за учебники. Практику они проходили на линии Бамовская – Тында, занимались балластировкой и рихтовкой пути.

Как-то поздно вечером зашёл ко мне Толик Павлов. Я едва его узнала: похудел, аж скулы обтянуло, да и мрачный какой-то. Что за беда случилась?
– Не могу, – зубами скрипнул. – Не по мне это…
– Что, тебе не нравится работа? – удивилась я.
– Понимаешь, мы к тайге привычные, – объяснил Толик. – В крови она у нас. Деды наши охотниками, лесорубами, скотоводами были. А железо – оно холодное. Нету в нём тепла, понимаешь?! С утра до вечера гайки заворачиваешь. Рельсы двигаешь – раз-два взялись!...

Мне хотелось ему напомнить: ты же сам, мол, рассказывал, что старые якуты сыновьям говорили: «Не отворачивай лицо от ветра!» А это значит, не сдавайся перед трудностями. Но ничего не сказала. Мужчина должен сам принимать решение. А потом обрадовалась, увидев его на укладке пути.

Якутский отряд влился в бригаду Карима Гараева, которая тянула рельсы на север. В Нагорный я приехала, когда путеукладчик подходил к разъезду Якутский. Укладка велась круглосуточно. И я попросилась с ребятами в ночную смену. Помню, как они балагурили в крошечной столовой, которую тут же переименовали в ресторан «Золотое звено». И сразу же посерьёзнели, когда Николай Ягосфаров с порога заявил: «Ну, мужики, сегодня мы должны выйти к границе Якутии!»

В ту ночь они должны были штурмовать перевал, и до победы оставались считаные метры. Звеньевой Ягосфаров сам проверил по спидометру автобуса, который вёз их на смену.
– Всего 1050 метров! Возьмём? Конечно, возьмём! – в голосе не было ни тени сомнения. – Уложили же на последней выемке за ночь более километра рельсов. – И обернулся к нам: – Тогда никто не верил, что уложим…
– Коля, а как со звеньями? – спросил кто-то невидимый мне из глубины автобуса. – Надо кого-нибудь послать на звеносборку.
– Там парень надёжный, он сделает всё, чтобы отправку не задержали.
– А кто сегодня на тепловозе? Вдруг не успеют подвезти? – не отставал всё тот же голос.
– Успеют, – успокоил Ягосфаров. – А что, – метнулись чёртики в глазах, – бывали ночки и похуже!

В свете фар автобуса внезапно выросли тёмные фигурки на насыпи. Рельсы обрывались у их ног. И мгновенно в дверь автобуса ворвалась пурга, выметая последние остатки тепла. Дневную смену встретили вопросом:
– Сколько уложили?
– Семьсот, – ответил Миша Зорин. И тихо добавил: – Ветер очень сильный…

И мы почувствовали сразу: пронизывает до костей. Несколько минут все вглядывались в поворот, за которым исчез путеукладчик с порожними порталами. Но вот он выполз обратно из темноты. И тотчас все разошлись по местам. Ветер доносил отрывистые приказы:
– Ни минуты задержки! Укладываем, подаёшь звено… Дайте темп!

И вот повисло над землёй заснеженное звено. Прыгнул на него Ягосфаров, закачался там, будто отплясывая под вой пурги, и взмахнул рукой:
– Опускай!

Бросились к «целовальнику» парни, звонкие удары металла о металл приглушила пурга. Славик Эверстов сбросил ватник, оставшись в тонкой курточке-энцефалитке. Работа пошла жаркая. Откуда-то появился алый флаг и, водружённый на платформе путеукладчика, затрепыхался, как язычок пламени. Теперь уже ни пурга, бросавшая в лицо ледяную крошку и песок, ни мороз, от которого деревенели лицо и руки, не могли их остановить…

И вспомнился мне наказ старых якутов: «Не отворачивай лицо от ветра...» Их сыновья не отвернули лица.

Ночная смена уложила последние 1050 метров стального пути, отделявших их от долгожданной минуты. Но не было криков «Ура!». Лишь светились улыбками обожжённые морозом лица: парни стояли на родной якутской земле, которая ждала первого поезда. Они сдержали слово: вернулись домой по железной дороге.

… А 2 ноября 1976 года на разъезде Якутский торжественно уложили «золотое» звено. Потом рельсы потянулись дальше на север. И бригаде Алексея Иванченко выпала честь уложить «серебряное» звено в Беркаките и первое звено новой железной дороги Беркакит – Якутск.

Время развело друзей, разбросало по всей стране. А Ганя Адамов остался – работал сначала в Беркакитской дистанции пути, а теперь в Нижнем Бестяхе в компании «Железные дороги Якутии». Стаж монтёра пути у него 40 лет, считая с того самого разъезда Якутский. С «золотого» звена.

…Вместе с друзьями он проехал на поезде от Нижнего Бестяха до Нерюнгри, и они увидели, как изменила жизнь республики стальная магистраль. «Радуемся и гордимся!» – сказали мне по телефону.

Тамара Андреева




Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

Выбор редакции

Летний призыв