27 июня 2019 09:15

Перестраховка

Стремление зарегламентировать каждый «стык» усложняет работу машинистов

Десять лет проработала Наталья Гаврилова техником-расшифровщиком скоростемерных лент в локомотивном депо Буй. Три года была старшим техником-расшифровщиком. В 2005 году заняла второе место в конкурсе «Лучший по профессии» на Вологодском отделении Северной дороги. Словом, была на хорошем счету. И вдруг за каких-то три месяца изменилось к ней отношение и начальства, и коллектива.
Мы встретились с Гавриловой после её письма в газету. Наталье Вячеславовне 41 год. Умное лицо, правильная речь. Ведёт себя с достоинством.
– Я стала плохой, когда в ноябре прошлого года выявила нарушение правила проверки вспомогательного крана машиниста при переходе на маневровые передвижения, – объясняет она. – Машинист сделал это при скорости 11 км/ч, а по инструкции надо – от 3 до 5 км/ч и до полной остановки. И понеслось: разборы, проверки знаний… Руководству не понравилась моя въедливость. Думаю, меня подводят под увольнение.

Да, положение у неё незавидное. Расшифровщики, которые работали с Гавриловой в одной смене, не сказали о ней ни одного доброго слова. «Ведёт себя некорректно, демонстрирует чувство превосходства, отвлекает от работы пустыми разговорами…», – перечисляли они свои претензии. Правда, конкретных фактов не привели. Дескать, зачем ворошить грязное бельё? Коллеги даже написали начальнику депо докладную, что не хотят с ней работать. После чего её перевели в другую смену.

Руководство депо тоже предъявляет ей свой счёт. И это вызывает ещё более тягостное чувство. Есть там и вынос посторонним лицом скоростемерной ленты, за которую она отвечала, якобы чтобы скрыть нарушение. И даже подозрения в вымогательстве. Говорят, что полтора года назад Гаврилова требовала 2 тыс. руб. с машиниста за то, что не «заметит» допущенное им нарушение. Но почему тогда не расследовали этот случай? Что толку теперь вспоминать, если нет доказательств, было или не было?
– Меня постоянно упрекают в мелочности, – жалуется Наталья Вячеславовна. – Хотя я просто выявляю нарушения и, как все, получаю за это премию.

В 2011 году зарплата расшифровщиков существенно увеличилась благодаря появлению дополнительной мотивационной премии. Каждое выявленное ими нарушение теперь имеет свою цену – от 200 до 800 руб. Больше выявишь – больше заработаешь. Всё это делается во имя безопасности движения, контроль за работой машинистов теперь стимулируется рублём. Однако ложка дёгтя может испортить и бочку мёда. Что, если расшифровщик ради заработка выдаст за нарушение то, что таковым не является? В положении о мотивационной премии это учли: за искажение фактов могут лишить премии. Так, в декабре Гаврилова и премию потеряла, да ещё получила и дисциплинарное взыскание за то, что занесла нарушение не под тем кодом. Оплошала не она одна. В том месяце расшифровщицы ошиблись 19 раз. Но, как говорится, не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Кстати, за два дня до того, как Гаврилова выявила то злополучное нарушение правил проверки тормозов, аналогичное ею было пропущено. Подобное нарушение не заметили ещё три расшифровщицы. Всех их лишили премии. Но меня удивило то, что Наталья Вячеславовна перед ними за это извинилась. Почему? И что это за нарушение, которое то считают таковым, то нет?

Получить внятный ответ на этот вопрос от заместителя начальника депо по эксплуатации Александра Петроченя не удалось. Он сослался на то, что, дескать, другие работники уже всё рассказали. Но другие – в том числе старший техник-расшифровщик Ольга Репина и машинист-инструктор Николай Мазов – явно что-то недоговаривали. Мне показалось, что каждый пытался обозначить ситуацию, исходя из своих должностных интересов. Не было ясности даже в таком пустячном вопросе, подходила Гаврилова к Репиной за разъяснением, можно ли считать торможение на такой скорости нарушением или нет. Та утверждала, что подходила, другая – нет.

Между тем сама ситуация, вокруг которой разгорелись все эти страсти, не так проста. Эффективность тормозов у магистральных локомотивов и маневровых ЧМЭ3 разная. А вот инструкция одна. Поэтому соблюсти её на разнотипных машинах чрезвычайно сложно. Возможно, по этой причине расшифровщики и не придавали большого значения тому, на какой скорости машинист опробовал вспомогательный тормоз. Куда важнее был сам факт проведения пробы. Но фактически требования инструкции игнорировались, на что Гаврилова и обратила внимание.

Начальник депо Алексей Викулов эту проблему решил просто – махнул шашкой:
– Премию не получат ни машинисты, ни техники-расшифровщики, включая Гаврилову, которая сегодня такое нарушение скорости выявила, а позавчера нет.

А недовольство ею объяснил её собственным отношением к делу и коллегам.
– Она сделала бизнес на нарушениях, – подытожил он.

Но где в таком случае логика? Дополнительную премию ведь для того и ввели, чтобы стимулировать более вдумчивую работу расшифровщиков, а значит, и более тщательное выявление недостатков в работе машинистов. Можно ли теперь упрекать деньгами тех, кто её получает? Что же касается взаимоотношений в коллективе, то психологической несовместимости пока никто не отменял. Если коллеги тяготились обществом Гавриловой, давно надо было перевести её в другую смену. Зачем копить недовольство? Кстати, мне удалось поговорить с недавно уволившимся сотрудником депо – тот о Наталье Вячеславовне отзывался хорошо. И это заронило сомнение в истинных мотивах общего недовольства ею.
– Она просто хотела «срубить» деньги, – уверен машинист-инструктор Николай Мазов. – Подпишет начальник превышение скорости как нарушение, расшифровщики смогут копать дальше в том же направлении и получать прибавку к зарплате. Это не единственный спорный случай. Так, нашего машиниста лишили 50% премии за то, что перед запуском тепловоза не ввёл в электронный скоростемер данные о поездке.

Между тем по другой инструкции машинисту запрещено включать этот прибор до запуска дизеля. Дело в том, что на некоторых машинах из-за слабости аккумуляторной батареи часть записи пропадает. Получилось: одну инструкцию выполнил – другую нарушил.
– В работе машиниста многое зависит от внешних факторов – от состояния локомотива, пути, вагонов, сигналов, – поясняет Мазов. – Расшифровщикам надо знать и понимать специфику нашей работы. Но они проявляют к этому мало интереса. Куда больше их волнует возможность заработать. На одном из занятий они прямо заявили машинисту-инструктору: «Ты много не рассказывай, лучше скажи, где нарушение искать».

Сегодня многие машинисты-инструкторы сетуют на противоречия между инструкциями и реальным положением дел. Взять, например, движение с пониженным давлением в тормозной магистрали. При изношенном оборудовании машинисту иногда приходится сознательно идти на это, чтобы ускорить момент включения тормозного компрессора и стабилизировать давление. Но расшифровщик может счесть его действия нарушением. И формально будет прав.

С каждым годом машинистам работать всё труднее, потому что количество спускаемых сверху распоряжений растёт. Сегодня насчитывается более 300 документов, регламентирующих их работу. Только в классификаторе нарушений, которым пользуются при расшифровке скоростемерных лент, 295 позиций. Ориентироваться в огромном вале бумаг становится всё тяжелее и расшифровщикам, и машинистам. Но последним особенно нелегко. Порой им надо сделать почти невозможное, чтобы не нарушить какую-нибудь инструкцию, в противном случае они теряют в заработке. Яркий тому пример – вопрос о правилах проверки тормозов при манёврах, вольно или нет поднятый Гавриловой.

Как выяснилось, в депо ранее было подготовлено на этот счёт распоряжение, дополняющее инструкцию. Но все как-то позабыли о его существовании. Возможно, потому, что оно было трудновыполнимым. Но после того, как расшифровщица выявила пресловутое нарушение, в депо вышло ещё одно распоряжение, которое уточняет: одиночный локомотив или маневровый с малым количеством вагонов должен проводить пробу тормозов на прямодействующем тормозе при скорости 3–5 км/ч и до полной остановки. Хотя тот же Мазов считает, что «поймать» эту скорость машинисту сложно, вдобавок если все вагоны гружёные, то одним локомотивным тормозом их не удержать. И это чревато куда более серьёзным нарушением, вплоть до проезда запрещающего сигнала и «взреза» стрелки.
– По сути, действия машиниста, которые Гаврилова оценила как нарушение, не нуждались в том, чтобы их жёстко регламентировать, – сказал один из опытных ревизоров по безопасности движения Будимир Еремеев, который сам отстоял 18 лет за правым крылом. – Опробование вспомогательного локомотивного тормоза производится при выезде из депо. И этого достаточно. Настолько простое и безотказное это устройство. Но беда в том, что сегодня мы стараемся зарегламентировать каждый «стык». Руководители всех уровней стремятся перестраховаться, а подчинённые вынуждены выполнять их указания. От этого вал документов только растёт. Хотя весь цивилизованный железнодорожный мир давно живёт по более упрощённой схеме. Со временем ситуация изменится и у нас. Думаю, это произойдёт с приходом нового цифрового поколения железнодорожных устройств, которые сведут влияние человеческого фактора к минимуму.

Кстати, летом прошлого года президент ОАО «РЖД» Владимир Якунин издал приказ о недопустимости подмены конструктивной деятельности компании «изданием организационно-распорядительных документов, зачастую ненужных». Он касался работы управленческого аппарата. Может, стоит сделать то же самое и в отношении технической документации, регламентирующей работу машинистов? Заодно и о системе мотивации подумать: важнее ведь предупредить нарушение, чем искать повод наказать человека.

А в Буйском депо стараются обойти эту проблему стороной. Да и не решается она на уровне рядового предприятия. Возможно, поэтому и обрушились на Гаврилову: зачем, дескать, вылезла с этой пробой тормозов? Кто её просил? Вот теперь она сидит и не высовывается.

Наталья Кузина,
спец. корр. «Гудка»
станция Буй



Оставить комментарий
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

Выбор редакции

Летний призыв