23 сентября 2018 11:19
фото: михаил пермин

«Присяге я не изменил!»

Завтра исполняется 95 лет участнику Великой Отечественной войны, почётному железнодорожнику Шагинуру Хабибулину

Шагинур Хабибулин был третьим ребёнком в простой татарской семье. Четверо детей – двое сыновей и две дочери. Трое из них побывали на фронтах Великой Отечественной войны и вернулись домой живыми, что само по себе удивительная редкость.
– Мы воспитывались в духе патриотизма, чётко понимали все нравственные ориентиры. Поэтому едва началась война, никаких сомнений в том, что делать и как себя вести, не было. Естественно, только на фронт! – говорит ветеран.

Шагинур в 1941 году закончил школу, уже успел подать документы на зачисление в Новосибирский институт военных инженеров транспорта (будущий Сибирский госуниверситет путей сообщения).

– Я уже начал изучать расписание экзаменов, которые тогда мне, увы, не суждено было сдать. Меня призвали в армию и направили в Томское артиллерийское училище, после окончания которого я попал на Южный фронт, – ведёт рассказ железнодорожник.

Хабибулину довелось повоевать, причём весьма доблестно и самоотверженно, всего около пяти месяцев. Весной 1942 года его подразделение в составе нескольких советских армий под Харьковом попало в окружение, в так называемый Барвенковский котёл.

– У нас быстро закончились боеприпасы и продовольствие. Выполняя приказы командования уничтожить пушки, мы убирали из орудия замок, а остальные части раскидывали вокруг, – отмечает фронтовик.

Кульминация наступила 27 мая 1942 года, когда бойцы взвода под командованием Хабибулина увидели танки:

– Мы бросились к ним, потому что подумали, что это наши танкисты прорвали окружение. Но танки оказались немецкими. Они начали стрелять из пулеметов. А нам даже отстреливаться нечем было…

Попав в плен, Хабибулин на себе сполна ощутил все тяготы человеконенавистнического фашизма:

– Первую ночь после пленения ночевали в чистом поле под дождём. Нам сразу сказали – если кто встанет, сразу будет застрелен. Потом нас под завязку набили в вагоны, там можно было только стоять. На поезде привезли в концлагерь в городе Владимир-Волынский, а уже оттуда в лагерь близ польского города Ченстохова. Там в отдельных бараках содержались сбитые английские и французские лётчики. Выглядели они довольно неплохо и проводили свободное время, загорая и принимая воздушные процедуры. Им присылали из дома посылки, о них заботился Международный Красный Крест.

Это очень сильно контрастировало с тем, как содержали советских военнопленных.

– Нам давали баланду из нелущенного проса, есть которую было той ещё мукой – острые края шелухи сильно травмировали желудочно-кишечный тракт, – вспоминает Шагинур. – Развлекались и ещё более изощрённым образом – заставляли очередь за похлёбкой стоять ровно, буквально в струнку. Для этого к последнему в очереди подходил гитлеровец, клал ему на плечо винтовку и стрелял вдоль очереди. Если хоть кто-то стоял неровно, то пуля попадала в него.

В Ченстохове пленных вновь погрузили в вагоны и отправили в Германию, в лагерь «Хаммельбург». Именно здесь Шагинур провёл большую часть своего заключения. Был уже конец 1942 года.

– В этом лагере я встретился с генералом Карбышевым, – рассказывает ветеран. – Он находился в отдельном бараке за колючей проволокой с другими советскими офицерами. И пока конвоир, охранявший нас, шёл вдоль периметра в дальнюю сторону, успел переброситься с ним буквально парой слов.

Дмитрий Михайлович, по словам Хабибулина, сказал, чтобы солдаты держались и ни на секунду не сомневались – победа будет за нами.

Советских военнопленных использовали на наиболее тяжёлых и грязных работах – в каменоломнях, шахтах, рудниках, на фабриках. Шагинур в числе 70 командиров Красной Армии попал на фарфоровый завод в Эльбогене (сейчас это чешский город Локет), где занимался изнурительным трудом в качестве подсобного разнорабочего.

– Я развозил в тачках уголь, выгружал после обжига посуду из печей, – вспоминает Хабибулин. – Гитлеровцы применили к нам иезуитскую тактику – увеличили нормы, чтобы мы могли, что называется, подкормиться, более-менее прийти в себя, чтобы начать нормально работать. По мере того, как мы «выполняли план», фашисты начали срезать паёк. Дошло до того, что при двенадцатичасовом рабочем дне нам на обед давали баланду, состоявшую процентов на 90 из воды, две картошки и небольшую булочку, лишь наполовину состоявшую из хлеба, которую мы ещё делили на четверых.

Ветеран говорит, что весомую моральную поддержку им оказывали два чеха, которые очень хорошо относились к пленным:

– Они нас знакомили с обстановкой на фронтах. У них была каморка, где они переодевались, где читали газеты, а главное – была географическая карта, на которой отмечалось, как движется линия фронта. А двигалась она уже на запад, а не на восток. Именно от них мы узнали об окончательном разгроме врага под Сталинградом.

Неоднократно предпринимались попытки завербовать Хабибулина и его товарищей на службу гитлеровцам. Но воины без колебаний и с гневом отвергали любые поползновения.

– Пришёл однажды власовец, с нашивкой «РОА» («Русская освободительная армия») на руке. Получил, надо сказать, достойный отпор. В любых, даже самых нечеловеческих условиях, мы оставались верны как присяге, так и родине. Немцы нас, молодых офицеров, люто ненавидели. Называли нас «большевистская команда», – вспоминает Хабибулин.

Освободили пленных весной 1945 года чешские партизаны, без единого выстрела обезоружившие лагерную охрану. Поскольку вокруг было ещё много эсэсовских частей, освобождённые устремились в одном-единственном безопасном направлении – на запад, там находились американцы. К ним бывшие военнопленные попали в начале мая, перед самым Днём Победы. Однажды, среди ночи, американцы прямо на «Виллисе» заехали в сарай, где жили Хабибулин с товарищами, что-то кричали. Оказалось, «Гитлер капут!».

Ветеран, едва сдерживая слезы, говорит об этом великом дне, а также о том, что дорога домой не была слишком уж проблематичной:

– Конечно, меня проверяли, и сначала были не слишком удовлетворены результатами этой проверки. Таких набралось около ста человек. Нам объявили, что мы отправляемся на Северную Двину, на сплав леса. А я незадолго до этого написал письмо в Томск, в училище, которое заканчивал. Просил подтвердить свою личность, объяснив, в каком положении оказался.

Видимо, документы Хабибулина поступили перед самым отправлением на север, потому что его буквально сняли с поезда.

– Собирайся, домой поедешь, – сказали ему, вручив документы и новенькое обмундирование.

Вернувшись домой, Шагинур поступил в Новосибирский институт военных инженеров транспорта, после окончания которого был направлен на станцию Новосибирск-Главный дежурным по парку. Всю жизнь Хабибулин проработал в грузовом хозяйстве магистрали, последние годы перед уходом на пенсию – старшим ревизором Главного грузового управления Министерства путей сообщения на Западно-Сибирской и Кемеровской железных дорогах. К ордену Отечественной войны II степени и юбилейным медалям добавилась и высшая награда отрасли – знак «Почётный железнодорожник».

С 1988 года Шагинур Хабибулин на заслуженном отдыхе, но не забывает о железной дороге – с удовольствием посещает все торжественные мероприятия, принимает у себя руководителей и тружеников магистрали, делится пережитым. В книге «Воспоминания» ветеран красочно и ярко повествует не только о своей судьбе и судьбе своих близких, но и обо всех людях, с кем его свели фронтовые дороги.

– Несмотря ни на какие невзгоды, я присяге не изменил и вышел честным из всех испытаний, – подчёркивает фронтовик.
Алексей Григорьев
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31