Новости

43 м
53 м
1 ч
1 ч

Реклама

В победу на Курской дуге значительный вклад внесли железнодорожники
 

Наука и образование | Воскресенье | 15.07.2018 | 22:55
Танковое сражение под Прохоровкой произошло ровно 75 лет назад – 12 июля 1943 года. К юбилею битвы на Курской дуге «Гудок» публикует уникальные документы – страницы из воспоминаний комиссара бронепоезда «Московский метрополитен» Владимира Кузьмича Паничкина и капитана Франка Нойберта, командира немецкой группы пикирующих бомбардировщиков. Свидетельства непримиримых врагов подчёркивают значение подвига советских железнодорожников.
В победу на Курской дуге значительный вклад внесли железнодорожники
фото:
Перед началом сражения на Курской дуге – битва разгорелась 5 июля 1943 года – немцы требовали от своей авиации уничтожить пути отхода противника, то есть нанести удар по железной дороге. «Если мы победим поезда, то мы победим и в битве» – эта фраза прозвучала на совещании командования пикирующих бомбардировщиков люфтваффе, проходившем 4 июля 1943 года в Орле. 

Накануне прошло другое совещание – в селе Ольховатка (расположено южнее орловско-курской границы), где уточнялась роль, которую предстояло сыграть в грядущей битве советским железнодорожникам. 

По наскоро проложенной однопутной магистрали, физически не справлявшейся с переброской войск, в последние сутки перед битвой перевезли почти 50 тыс. человек – это был своеобразный рекорд войны. 

Когда не хватало вагонов для перевозки артиллерийских орудий и танков, инженеры-путейцы и солдаты разбирали стенки и крыши – чтобы успеть перевезти на открытой платформе больше техники. 

Противник уже не в первый раз за это время был обманут: разведка сообщала немецкому командованию о нехватке у Красной армии транспортных средств, но поистине громадное количество переправлявшихся советских войск всё ещё оставалось для немцев тайной. 

Бронепоезд «Московский метрополитен», перевооружённый для защиты от воздушных атак, должен был служить последним рубежом обороны, блокировавшим стратегически важную дорогу на Обоянь. 

Его комиссар Владимир Паничкин просил обеспечить прикрытие для бронепоезда с земли, но получил отказ. Ему сказали, что «немцы так далеко не пройдут». По воспоминаниям Паничкина (до сих пор полностью не опубликованным), на вопрос о том, как будет обороняться оставшийся почти беззащитным бронепоезд, ему ответили, что «надо же кем-то начинать», фактически обрекая бронепоезд на гибель, принося его в жертву делу Победы. 

Бронепоезда получили разрешение перемещаться только в радиусе 10 км. Им запрещалось заходить на станции для заправки углем и водой. В топку пошли стенки и крыши вагонов, разобранные всего несколько дней назад, а также деревянные дома из соседнего села Сажное... Только 6 июля было получено разрешение отойти на станцию Беленихино и блокировать её. 

В грядущем сражении советское командование делало большую ставку на железные дороги. Если в битве под Москвой и за Сталинград близость линии фронта не позволяла использовать их, то на Курской дуге именно поезда должны были осуществлять три четверти всех перевозок, и прежде всего подвоз подкрепления, доставку боеприпасов и эвакуацию раненых. 

Перед Курской операцией успели подтянуть железнодорожное полотно рокадных дорог буквально к передовой, к Ольховатке, где шла в наступление немецкая ударная группировка (в 1-м эшелоне действовало до 500 танков). 

Железная дорога обеспечивала возможность срочно вывозить раненых и своевременно доставлять подкрепление, но близость к передовой была чревата серьёзными последствиями в случае прорыва линии фронта. 

Кроме того, командование опасалось, что противник обратит внимание на бронепоезда, блокировавшие ключевые железнодорожные ветки, и бросит на их уничтожение бомбардировочную авиацию – пикировщики «юнкерс». Расчёт оказался верным, но железнодорожникам пришлось оплатить его своей кровью. 


Никто не покинул свой пост во время бомбардировки 

Первый налёт немцы осуществили ранним утром 6 июля на бронепоезда, стоявшие на транспортных узлах. Волна бомбардировщиков прошла линию советской противовоздушной обороны, избежала боя с истребителями, но теперь, чтобы уничтожить поезда и железные дороги, им надо было поменять курс. 

Получив несколько бесценных минут, экипажи бронепоездов сумели подготовиться к встрече с противником. Франк Нойберт, командир 2-й группы 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков немецко-фашистских ВВС, вспоминал: «Подлетая, мы встретились с неожиданным препятствием: советские зенитчики на поездах не оставляли своих позиций, мешая нам прицельно бомбить. Наши истребители на бреющем полёте уничтожили один за другим три расчёта зенитных орудий, но каждый раз их место занимали другие. В конце концов в одном из броневагонов это оказались девушки, и я отвалил свой самолёт...» 

В итоге в тот день немцы не смогли отбомбиться. Три «юнкерса» были надолго выведены из строя, а четыре лётчика тяжело ранены. 

Велики были потери в бронепоездах. 

Владимир Паничкин вспоминал: «Я вошёл в броневагон, поскользнулся и чуть не упал. Уже при свете фонаря я увидел, что пол броневагона был буквально пропитан кровью. Погибшие и раненые из расчётов зенитных орудий лежали здесь же. Ни один из них не покинул свой пост во время налёта «юнкерсов». Раненых эвакуировали на телегах, а ближе к утру следующего дня путейцы на себе вынесли ещё 31 человека – приводить в движение поезд было по-прежнему запрещено». 

Следующий налёт немцы осуществили ночью. Как и накануне, бомбардировщики люфтваффе быстро прошли фронтовую линию ПВО, миновали истребителей и стали искать поезда по «кострам» – выбросам искр из паровозных труб... и вдруг сами попали в перекрестье прожекторов. Понятно, что ни о каком бомбометании думать уже не приходилось – прожектора для немцев были опасны не столько тем, что находили в небе самолёт, сколько тем, что слепили пилотов. 

Оказалось, что днём 7 июля на бронепоезда в срочном порядке были доставлены прожектора – для отражения, как предполагали, танковой атаки. Чтобы освободить для них место в вагонах, от отправки в тыл отказались несколько десятков раненых. 

Командир бронепоезда Борис Павлович Есин (имя и отчество которого солдаты расшифровывали как Броне-Поезд) приказал установить отражатели под прямым углом к объективам прожекторов, благодаря чему в ночное небо под Курском было направлено в два раза больше лучей. 

8 июля «юнкерсы» нанесли удар по проходившим за бронепоездами железнодорожным веткам. Своей цели – прервать на несколько часов подвоз боеприпасов и эвакуацию раненых – они достигли. 

Кроме того, они хотели показать, что уничтожают пути отхода советских войск на самом Курском выступе, как будто они уже победили. 

Франк Нойберт так описывал события этого дня: «Как сейчас, я вижу перед собой огромное поле, до самого горизонта, без единой возвышенности, даже стогов сена не стояло. Земля была расчерчена длинными линиями окопов, напоминавшими громадную стройку. Пожалуй, ни одна бомбардировочная эскадрилья не углублялась так далеко на Курский выступ. Помню, я подумал, что если мы не победим и на этом открытом пространстве, то другого случая может уже и не быть». 

На обратном пути немцев ждал неприятный сюрприз. За неполный час советские ремонтники успели починить железнодорожное полотно! По нему двигались открытые платформы с ранеными, и немцы стрелять не стали. Или командир бомбардировочной группы дал приказ не стрелять, или у немцев был на исходе боезапас. 

Один из немецких лётчиков вспоминал: «Во время вылета я увидел потрясшую меня картину: какой-то советский железнодорожник, уже раненый, но как будто не чувствовавший боли, переносил ящики со снарядами с открытой платформы в канаву – подальше от железной дороги. Мы взорвали несколько паровозов, но их огромные, похожие на кости динозавров останки очень быстро убрали, вновь сделав пути свободными». 

Этот рассказ нашёл подтверждение в воспоминаниях Владимира Паничкина: «В тот день в разборе уничтоженных паровозов и расчистке путей участвовали без преувеличения все, кто был на железных дорогах. Путейцы, инженеры, техники, механики, машинисты, сотни солдат, в том числе и раненых, работали с утра и до вечера. Целые куски искорёженного металла передавали по живой человеческой цепочке сотни рук, сбрасывая их как можно дальше от железной дороги. В обратную сторону шли вёдра с водой, чтобы хоть немного охладить металл, к которому иначе нельзя было прикоснуться. Деревянные части погибших поездов сжигали, и тяжёлый сизый дым, пахнувший краской, стелился над землёй, пряча от немцев самое дорогое, что у нас было, – железную дорогу». 

С 8 по 12 июля советские железнодорожники на Курском выступе жили в тяжёлом состязании с неуязвимым врагом: с утра немцы успевали разбомбить очередной участок железной дороги, но уже к полудню его вводили в строй. 

Иногда вместо железнодорожного полотна использовали муляжи, но это только лишний раз доказывает огромное мужество людей, вынужденных трудиться под обстрелом и бомбёжкой, в чудовищную жару, когда к металлу было больно прикасаться. 

Франк Нойберт вспоминал: «Целый километр железнодорожного полотна от Курска до Белгорода разрушался и восстанавливался три раза. Между тем от нас требовалось создать разрывы на путях, чтобы сделать невозможным движение поездов. С каждым часом эта цель становилась всё недостижимее...» 

9 июля немцы сбросили до десяти тонн бомб в районе станции Обоянь, но им так и не удалось прервать железнодорожное сообщение больше чем на несколько часов. 

Во время одного из налётов были уничтожены паровоз и несколько вагонов, но советские солдаты вместе с железнодорожниками за 6 часов сумели расчистить путь. 

«Юнкерсы» вернулись, чтобы помешать восстанавливать повреждённый участок, но к этому времени из тыла подтянулась советская авиация и отогнала противника. «Наверное, в тот момент мы осознали, что с каждым днём уступаем в войне в воздухе», – вспоминал один из немецких лётчиков. 

К 12 июля основная часть советских поездов на самом Курском выступе курсировала по ночам. Отремонтированные или сооружённые буквально в последние дни ветки иногда не доходили до фронта нескольких километров. Товарные поезда разгружали как солдаты, так и железнодорожники и, разбившись на мелкие группы человек по десять, несли боеприпасы к передовой. В обратный путь, в тыл, поезда отправлялись с ранеными. 

При этом поезда сами были боевыми единицами: буквально каждый вагон и каждая открытая платформа вели огонь. С нескольких грузовых поездов были сняты крыши, и в открытое небо глядели дула орудий. «Когда мы вернулись с задания, я рассказал об этом помощнику командира полка, – вспоминал Франк Нойберт. – Он сказал на это, что у нас в войсках такого бы не допустили и этот факт говорит о кризисе в Красной армии. Но для меня было ясно другое: наши противники ради победы готовы пойти на такие жертвы, которые мы себе и представить не можем». 


В этот день 75 лет назад 

К 12 июля 1943 года земля во многих местах превратилась в пепел. Ведь вокруг взорванных поездов температура переваливала за тысячу градусов. Чтобы не дать распространиться степным пожарам, железнодорожники окапывали пути, рыли канавы и делали насыпи. Самые отчаянные успевали тушить в песке фугасы. 

В качестве последнего средства воздействия немцы сбросили почти тысячу мин вдоль путей и четыре крюка-путеразрушителя. Их удалось извлечь из железнодорожного полотна только на следующий день с помощью буксира... 

Но своей главной цели – уничтожения транспортного узла в районе Обояни – немцы всё-таки достигли. Это произошло 12 июля, в день великого танкового сражения под Прохоровкой. 

Дело в том, что советская ПВО здесь фактически отсутствовала, будучи сосредоточенной на линии фронта, и «юнкерсы» начали осуществлять точечную бомбардировку с пикирования. 

Вдруг немецкие лётчики увидели десятки людей, выбегавших из поезда. Они были без формы, но с винтовками и, рассыпавшись вокруг вагонов, начали стрелять. Франк Нойберт писал: «Я испугался за себя и за товарищей – всё-таки пикирующий самолёт очень уязвим для огня с земли, но уже через секунду понял, что опасность преувеличена, так как под нами были гражданские... Им ничего не мешало просто уходить, спасая свои жизни для какого-нибудь другого дела, но они остались со своим поездом». 

Бронепоезда тоже были на своих местах. Немцы думали, что таким образом железнодорожники приносят себя в жертву, привлекая «юнкерсы» в точно определённые районы. Своими силами бомбардировочная авиация немцев так и не справилась, и последний удар по чуть живым бронепоездам нанесли танки. 

Владимир Паничкин вспоминал: «Я сбился со счёта, сколько раз я просил отправить нам боеприпасы. Мне было ясно, что за самолётами пойдут танки и их удар мы уже не выдержим. Не успели мы двинуться в путь, как в небе появились «юнкерсы». На этот раз они сбросили дымовые бомбы, сведя видимость зенитных расчётов почти до нуля. Началась бомбёжка. Бомбы были такого крупного калибра, что один из броневагонов сошёл с рельсов после того, как рядом с ним раздался взрыв. И тут появились танки. Мы уничтожили один тяжёлый и ещё три вывели из строя, но остальные – около десятка – приближались к оставшемуся без прикрытия поезду. Под свою ответственность я отдал приказ отходить. В последний раз, как в агонии, вздрогнули аппараты связи. Но из бронепоезда почти никто не вышел. Двенадцать человек из всего экипажа ушли в тот день со мной...» 

После первой, самой тяжёлой недели Курской битвы советское командование старалось избегать скопления эшелонов вблизи крупных транспортных узлов. В итоге железнодорожные линии были почти всё время свободны для экстренных ситуаций, к примеру для переброски танковых соединений, сыгравших решающую роль в советском контрнаступлении. Вместе с тем незначительное количество поездов замедляло отправку раненых в тыл, а люди на поездах работали в несколько смен – такова была чудовищная нагрузка в те дни. 
Владимир Максаков

Комментарии
    0
Защита от автоматических сообщений

Cегодня в СМИ