19 ноября 2018 03:42

Машинист и Республика

В Саратове в рамках совместного российско-германского проекта прошла Международная научно-практическая конференция, посвящённая 70-летию начала Великой Отечественной войны и депортации российских немцев.  Вспоминали на ней многие имена, в том числе и Конрада Гофмана, последнего главу Республики Немцев Поволжья.

Этот человек был когда-то знаменит. Его в лицо знали тысячи людей, так как фотографии часто появлялись на первых страницах газет «Нахрихтен» («Последние известия») и «Большевик», выходивших в городе Энгельсе. На многолюдных собраниях он всегда сидел на самом почётном месте – в президиуме.

Имя этого человека – Конрад Гейнрихович Гофман. Он был главой Автономной Республики Немцев Поволжья. Председателем президиума Верховного совета его избрали в 1938 году, когда ему было уже 44 года.

Конрад Гейнрихович – потомственный железнодорожник. Его отец и дед были рабочими-движенцами. 13-летним мальчиком и он стал работать в депо Покровск Рязано-Уральской железной дороги. Вначале учеником слесаря, потом слесарем. После Октябрьской революции – помощником машиниста в том же депо, а с 1930 по 1936 год – машинистом.

После смерти В.И.Ленина был объявлен ленинский призыв в партию. Тысячи рабочих стали членами Коммунистической партии, в том числе и Конрад Гофман. О нём много писали, да и он нередко брался за перо. Вот публикация в одном из январских номеров местной газеты 1935 года: «Мой товарный паровоз № 715 в течение двух лет из месяца в месяц выполняет и перевыполняет план. Опозданий, срыва графика движения поездов, спаренной езды бригада не имеет. В основе работы – чёткий план. Он позволяет использовать все возможности, которые имеет паровозная бригада. Когда наш паровоз намечают поставить на промывочный ремонт, мы ещё до этого обсуждаем план, доводим его до мастера и начальника депо. В ходе ремонта контролируем работу ремонтной бригады. А весь мелкий ремонт на паровозе производим сами».

В 1935 году машинист Пётр Кривонос первым в Советском Союзе при вождении грузовых поездов увеличил форсировку котла паровоза, благодаря чему техническая скорость повысилась в два раза. Этот метод назвали кривоносовским. Одним из первых его последователей стал Конрад Гофман. В его биографии отмечено: «Несколько раз был премирован, награждён значком Сталинского призыва и знаком «Почётному железнодорожнику». Даже сейчас поволжские немцы, вспоминая Гофмана, с гордостью произносят: «Наш кривоносовец». И, что любопытно, став главой республики, он всегда носил форму железнодорожника. На сохранившихся снимках он неизменно в форменном кителе со значками, наградами.

…В первые дни своей деятельности «главный немец» республики удивил своё окружение: выяснилось, что он плохо знает немецкий язык. В его семье говорили только по-русски. Поэтому говорили, что Конрад – «немец только по паспорту». Но что ещё удивительнее: он был вообще малограмотным.

Сохранился личный листок по учёту кадров. В нём 32 вопроса. Среди них – был ли за границей, каких удостоен наград, поощрений, места службы, домашний адрес, место и год рождения и др. Ни на один из этих вопросов Гофман не смог собственноручно ответить. Все ответы написаны чужой рукой. Лишь в конце листка он каракулями с трудом вывел загогулины – буквы своей фамилии.

По долгу службы Гофману приходилось ездить по территории автономии, посещать колонии (так назывались селения, где обитали немцы). Первое время нередко случались казусы. Он часто не мог найти со своими соплеменниками общий язык. В колониях мало кто знал русский язык, а он плохо знал немецкий. А потому вынужден был прибегать к помощи переводчика. Правда, это продолжалось недолго. Человек способный, пытливый, он вскоре бегло говорил по-немецки. А затем одолел орфографию – и русскую, и немецкую.

Но как могло случиться, что такой «грамотей» стал во главе автономии с населением почти 300 тысяч человек, с многочисленной сетью школ, тремя вузами, техникумами, научными учреждениями? Неужели не могли найти другого человека? Это можно понять лишь в контексте того времени. Республика на Волге была автономной только де-юре, а де-факто она таковой не была. Немцам не очень-то доверяли.

А после прихода в Германии к власти фашистов в 1933 году недоверие к поволжским немцам усилилось. Республика оказалась под «колпаком» НКВД. Начались репрессии – репетиция «большого террора», который был развязан в стране в 1937 году.

Среди выявленных «врагов народа» оказался тогдашний руководитель автономии, председатель ЦИК республики Иоганн Шваб. Органы завели на него досье, шитое белыми нитками, внедрили в его окружение секретных агентов. Те сделали своё грязное дело. Шваба, большевика с 1918 года, участника Гражданской войны, арестовали. Его, в частности, обвинили в том, что он оказывал поддержку сотрудникам музея немцев Поволжья, которые якобы саботировали создание антирелигиозного отдела. Суд над Швабом был скорый и неправый. Его расстреляли.

В 1937 году в республике была принята новая конституция. Отныне высшим органом власти считался Верховный совет АССР НП, а в период между его сессиями – президиум этого совета. Председатель президиума АССР НП считался главой республики. Но фактически руководил республикой первый секретарь обкома партии Сергей Малов. На ключевых постах в обкоме немцев почти не было.

Ну а Гофмана считали немцем только по паспорту. Учитывая огромный авторитет, его избрали депутатом Верховного совета республики. И на первой же сессии он стал членом президиума Совета. А вскоре и его председателем.

Двери его кабинета были всегда открыты. И всем, кто к нему обращался, он старался помочь. Не боялся, шёл, если надо, в обком партии. Настойчиво просил, в частности, за родственников и близких «врагов народа». И порой ему удавалось вырвать узников из тюрьмы. Для этого он не раз ездил даже в Москву к Петру Кривоносу, чья слава гремела по всей стране. Правда, и тот далеко не всегда мог помочь ему. И всё же иногда им удавалось спасти невинных людей от «карающего меча» партии.

Когда началась Великая Отечественная война, Республика Немцев Поволжья была ликвидирована. В ней видели «пятую колонну», боялись, что при приближении фронта она перейдёт на сторону фашистов. И дабы исключить такую возможность, 28 августа 1941 года был издан указ о выселении поволжских немцев в Сибирь и Среднюю Азию. В республике насчитывалось около 400 тысяч человек – всех их в одночасье погрузили в эшелоны и отправили на восток. Надо ли говорить, что встречали их в Сибири и в Казахстане совсем не с распростёртыми объятиями. На новом месте было непросто доказать, что не враги они, не фашисты. Кстати, те из немцев, кому удалось всё же попасть на фронт, воевали геройски. А остальные неутомимо ковали победу в тылу.

Первым, кто узнал о депортации, был Конрад Гофман. Первый секретарь обкома партии познакомил его с этим документом перед его публикацией в местной газете «Нахрихтен». Гофман спросил: «Неужели и меня депортируют?» А Сергей Малов в ответ зачитал ему строки: «Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить всё немецкое население, проживающее в районах Поволжья». Конрад Гейнрихович переспросил: «Неужели и меня?» Партийный руководитель позвонил в Москву помощнику И.В.Сталина. Тот сказал: «Выясню, подождите». Через полчаса раздался звонок из Москвы: «Указ о выселении не делает исключений ни для кого…»

Как же сложилась судьба Гофмана в ссылке? Я разыскал племянницу его жены Тамару Петрову, которая живёт сегодня в Саратове. Вот что она рассказала: Гофмана с женой Антониной Ильиничной и детьми Сашей и Виктором сослали в Красноярский край. Они жили в посёлке Решеты. Всю войну Конрад работал машинистом на железной дороге. За достигнутые в работе успехи был удостоен государственных наград. А после войны с семьёй переехал в город Андижан в Узбекистане. И там работал тоже на железной дороге. Ушёл на пенсию, только когда ему исполнилось 82 года. А в 1977 году он умер.

Провожать Конрада Гейнриховича в последний путь собрались немцы со всей Средней Азии и Сибири. Траурный кортеж сопровождали тысячи людей. Его жена Антонина Ильинична ушла вслед за мужем через несколько лет. А сыновья Александр и Виктор в 80-х годах прошлого века приезжали в город Энгельс. Побывали они и в доме на Кузнечной, где семья Гофмана жила до выселения.

Я долго беседовал с Тамарой Петровной, которая после войны не раз ездила в Андижан к Гофманам. Ей запомнилась фраза, которую не раз повторял Конрад Гейнрихович: «Меня слишком высоко подняли и слишком низко опустили».

Это его не сломало. Он был мужественным человеком. А вот жизнь ему, несомненно, сломали. Кто знает, кем бы он стал, если бы не депортация.

…В год 70-летия печальных событий в городе Энгельсе торжественно открыли памятник пострадавшим от репрессий немцам Поволжья. Он представляет собой две фигуры – взрослого человека и юношу. Вертикальная чёрная полоса символизирует границу между жизнью до депортации и после. Эта чёрная полоса, увы, пролегла через судьбы нескольких поколений российских немцев.

Юлий Песиков,
историк
Саратов

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

Выбор редакции

Летний призыв