12 декабря 2018 04:12

Сольный пианист – отшельник

На мировые площадки выходит новое поколение звёзд отечественной фортепьянной и оперной школы

Среди новых ярких имён во главе симфонических оркестров в крупных концертных залах мира – молодой российский пианист и дирижёр Михаил Антоненко. Заметными событиями музыкального года в России стали его выступления в Большом зале Московской консерватории с Государственным академическим симфоническим оркестром России имени Е.Ф. Светланова и концерт «Моцарт-гала» с Государственным академическим камерным оркестром России. С музыкантом мы встретились после его возвращения с Люцернского пасхального фестиваля.
Михаил Антоненко – самый известный в мире оркестровый дирижёр в возрасте до 30 лет
– Михаил Юрьевич, поскольку это интервью мы готовим для корпоративной газеты «Московский железнодорожник», давайте начнём нашу беседу с немузыкальной темы. Когда у вас есть выбор, лететь на концерт самолётом или ехать поездом, что вы предпочитаете?
– Обожаю железную дорогу. Одна из самых красивых, по которой довелось ехать, проходит в Швейцарии – из Лугано в Цюрих. В Японии, когда летишь «поездом-пулей» от Токио до Осаки, дух захватывает. Забыть невозможно: очень страшно и восхитительно! К железной дороге дома примыкают вплотную – наверное, в трёх-пяти метрах от полотна. Скученность невероятная. А ты мчишься со скоростью 250 км/ч! Во Франции ты едешь ещё быстрее, под 300, но по полям, впечатление уже другое. В Швейцарии, Австрии тоже близко к домам – но скорость не больше 100. Потрясает, когда из тоннелей поезд выныривает к прозрачнейшим, голубым, насыщенного цвета озёрам. Кажется, что поезд несётся по воде, а вокруг горы, скалы.

– А о поездах РЖД какие сложились впечатления?
– В юности хорошо спал на верхней полке в плацкарте. Обожаю чай в русском поезде, в Японии или Швейцарии чай в таком подстаканнике не предложат. Запах в вагонах нашего скорого поезда неповторимый, ни с чем его нельзя сравнить. Самый освоенный мною маршрут – из Москвы в Питер. Много лет это был ночной экспресс. Я даже расписание до сих пор помню, творческая жизнь была подстроена под этот график. Очень приятные воспоминания.
А сейчас обычно «Сапсан» – времени стало в обрез, планов много, и очень нужна скорость. 2 июля в Концертном зале Мариинского театра на фестивале «Звёзды белых ночей» по приглашению Валерия Гергиева предстоит мой дебют с симфоническим оркестром Мариинского театра.

– Михаил Юрьевич, давайте теперь поговорим о главном в вашей жизни – о музыке. В 2018 году как сольный пианист и дирижёр вы уже выступали с концертами и участвовали в записи дисков в Австралии, Южной Корее, Швейцарии, Германии, Греции. Впереди у вас, помимо европейских стран, Мексика и США. Какова, на ваш взгляд, миссия музыкального искусства, которое по природе своей границ не знает, в столь непростое, политически напряжённое время, которое переживает сейчас мир?
– Современная аудитория концертных залов мира, и в России тоже, очень интернациональна. Не раз наблюдал, что звучание музыки во всех смыслах объединяет сидящих в зале, говорящих на разных языках и становится для них одним общим, понятным всем языком. Уникальность языка музыки в том, что он доступен как людям с музыкальным образованием, так и тем, кто вообще без какого-либо образования. Для нас, музыкантов, все они – наша аудитория.
Особая миссия искусства во времена, когда международные отношения находятся в кризисе. Гражданство или национальность музыканта на этом почти не отражается. Но всегда надо учитывать, что люди приходят в концертный зал с разным настроением, с разными вкусами. И музыка погружает всех в единую атмосферу. Два часа концерта – и слушателям становится лучше, они находят мир внутри себя, вокруг себя. Удивительно свойство музыки передавать эмоции, настроение, атмосферу –
при том, что для большинства людей ноты – это всё равно, что китайская грамота.
Музыка привносит в нашу жизнь гармонию, напоминает нам о том времени, когда мы были счастливы и безмятежны. Будучи не визуальным видом искусства, музыка, для восприятия которой не требуется особых интеллектуальных усилий, более доступна, чем скульптура, живопись или поэзия. В эмоциональном плане музыка, тембр вокалиста очень сильны по коммуникации, по проникновению в сознание. Они отвечают нашим представлениям об идеальном, гармоничном мире. Это, вероятно, самый понятный и трогательный язык человечества.

– Насколько ваше творческое становление, ваша судьба сольного пианиста и дирижёра характерна для традиций российской музыкальной школы? Какие типичные проблемы отечественного музыкального образования в ней отразились?
– Я с детства обожал сольфеджио и музлитературу. Многие мои сверстники наоборот. У нас в музыкальной школе был замечательный преподаватель советской закалки Лагутин. Он познакомил нас, 12-летних тогда, с огромным количеством симфоний и заставлял их учить. Для ребёнка это невероятно ценно – изучать симфонии Бетховена, Шуберта, Шостаковича и многих других великих композиторов. Пусть даже это было восприятие на детском уровне, оно сильно развивает музыкальный кругозор и общую музыкальную культуру. И когда я впоследствии стал принимать участие в репетициях европейских дирижёров, это всё вдруг вспомнилось, заново мне полюбилось и чрезвычайно пригодилось. Так я увлёкся оркестром.
Российская музыкальная школа славится тем, что дети у нас начинают играть крайне рано – и к 15 годам они иногда уже переиграли на фортепиано всё, что только можно. Это не совсем правильно – получается, что в какой-то момент дети психологически подавлены музыкой, в голове слишком много информации, слишком много сил истрачено на её освоение. В Европе же дети только начинают играть в 12 лет, в 20 они что-то чувствуют и лишь в 25 играют на профессиональном уровне. А наши ребята к этому возрасту часто перегорают, наступает, говоря словами Есенина, «слишком ранняя утрата и усталость». И так бывает не только в музыке, а во многих областях искусства, науки. Когда люди с раннего детства очень много работают по любимой специальности (или куда родители привели и на чём настояли), это часто приводит к преждевременному кризису. И от сильнейших перегрузок страдает диверсифицированное развитие личности. С другой стороны, наши выдающиеся таланты по всему миру доказывают обратное ежедневно!

– Какие природные данные отличают перспективного пианиста?
– Он должен быть развит как психологически, так и физически. Для пианиста очень важна натуральная природа рук. Мягкость рук, правильность позиции, правильность посадки, правильность изначальных занятий, полная независимость от звёздных влияний. Тут очень важно, чтобы с детства повезло с педагогом.

– Что требуется, для того чтобы из талантливого ребёнка сделать профессионального пианиста?
– Как сказал наш знаменитый пианист-виртуоз Григорий Соколов, на рояле играть легко. Хорошо играть трудно. Нейгауз сказал, что на рояле играть просто: надо нажимать нужную клавишу в нужное время с нужной силой. Женщина, которая передала мне эти слова, одна из любимых его учениц – Вера Михайловна Хорошина. Ей сейчас исполнилось 94 года, это мой педагог в училище.
Желательно, чтобы у пианиста пять пальцев представляли собой пять миров, соединённых одним началом. У гениального пианиста в руке целый оркестр, который идеален, как один инструмент. Блестящим пианистом с совершенными руками был Рахманинов.

– Как развивалась ваша концертная деятельность, по какому принципу формировался репертуар?
– Лет в 14 мы, молодые пианисты Мерзляковского музыкального училища, познакомились со всемирно известной теперь оперной певицей Юлией Лежневой. А тогда она училась вместе с нами как пианистка. Мы не только не знали про её колоратурное меццо-сопрано, мы даже не ведали, что она вообще поёт! Однако очень скоро стало ясно, что я и Юлия друг друга музыкально дополняем. Поэтому стали планировать совместную творческую деятельность. В 17 лет я просто любил оркестровую музыку, но ещё не думал о профессиональном дирижировании.
Юлия Лежнева уже в те годы была исключением из отечественной музыкальной традиции. Я плакал от Мусоргского, она плакала от Баха. Причём в редком барочном исполнении. Я стал играть партитуры, лучше читать и играть «с листа» оркестровые партитуры. Думаю, это также стало звеном в будущем желании дирижировать, которое тогда ещё только зарождалось в моей голове.
У Юлии успехи пошли раньше, её талант, раскрывшийся на конкурсе Елены Образцовой, оказался очень сильным, бурным. У нас началось множество выступлений за рубежом вместе, под рояль, где я играл и сольно. Лежнева дала импульс развитию моего репертуара в сторону Моцарта, Баха, Вивальди, Генделя. А я старался вложить в одарённую певицу душевную, эмоциональную сторону романтической музыки. И неслучайно музыковеды отмечают, что Лежнева среди барочных певцов, у которых не очень объёмные голоса, поёт барокко душевнее всех, она поёт барокко как бельканто. Например, она поёт песни Беллини, Доницетти или Чайковского и переносит эту манеру на пение медленных арий Вивальди или Генделя.
После успеха на конкурсе Образцовой в 2007 году Лежневу прослушал в Москве французский дирижёр Марк Минковски, я ей аккомпанировал. Он сразу же пригласил нас на Зальцбургский фестиваль, а потом позвал и на другие крупные проекты. Так мы с Юлией оказались в европейской музыкальной среде. Лежнева больше выступала с оркестрами, я аккомпанировал ей на фортепиано, но вместе с тем погрузился во всю оркестровую музыку, в творческую атмосферу, в репетиции лучших европейских дирижёров.

– Что дало вам общение с виртуозами дирижирования?
– Конечно, это огромный опыт. Особая тишина и благоговение музыкантов бывает на репетициях пожилых дирижёров, Хайтинка, Бломстедта, они никогда не повышают голос на оркестр. Я развил и языковые навыки. Свободно говорю только на английском, но немного понимаю также немецкий, французский, испанский и итальянский. Для дирижёра языки это очень существенно, поскольку публика на концертах в силу обстоятельств, о которых мы с вами говорили, имеет объединяющее начало, а вот оркестры все очень сильно отличаются друг от друга. Мировые оркестры имеют разную структуру и разный менталитет, часто очень пёстрые по национальному и лингвистическому составу, а дирижёру надо находить общий язык и ладить со всеми музыкантами.

– Какими качествами должен обладать успешный сольный пианист и дирижёр мирового уровня?
– Пианист – одними, дирижёр – немного другими. Объединяет их многое, разъединяет, наверное, меньше.
Что объединяет? Невероятная трудоспособность. Способность воспринимать. Черпать вдохновение.
Однако дирижёр – это удивительная профессия, в которой очень много противоположного профессии сольного пианиста. Сольный исполнитель просто обязан замкнуться в себе. В хорошем смысле замкнуться. Как композиторы-романтики. Вспомним, например, слияние Шумана, Шуберта с природой. Сольный пианист – это как Робинзон Крузо. Почему мы слышим тембр Горовица в концерте Моцарта, эту удивительную фразировку? Иногда думаешь про себя, что ты никогда так не повторишь. Он посвятил этому жизнь. Как отшельник. Такой же русский гений Григорий Соколов, величайший из пианистов последних 30 лет. В один ряд с ним я бы поставил только Рахманинова, Артура Рубинштейна, Горовица, Гилельса, из ныне живущих – никого. Великий сольный пианист – это всегда отшельник.

– Как ведёт себя нынешняя публика на концертах? На Западе, в России – разница есть?
– Публика стала сейчас немножко шумнее по всему миру. Это связано со всевозможными гаджетами, мобильными телефонами, планшетами… Вся эта суета пагубно действует на атмосферу музыкального представления. Если мы посмотрим в видеоархиве концерты Гилельса, – как себя ведёт советская публика? Никто не шелохнётся! Концерт требует полного безмолвия. Как знать, может быть, как раз эта пауза сможет спасти мир от войн? Тишина в концертном зале, которая объединяет всех слушателей, так же важна, как сама музыка.

– Год назад вы записали диск под лейблом Decca, дирижируя немецким барочным оркестром «Concerto Koln», который получил в Европе ряд престижных наград. Какие новые записи сделаны в этом году?
– Да, это был наш совместный проект с Юлией Лежневой. Вместе нашли партитуры забытого композитора Карла Генриха Грауна в Берлинской библиотеке и были счастливы осуществить такой проект вместе. Совсем недавно дирижировал проектом в Греции. Это была запись первого сольного диска нашей талантливой оперной певицы Диляры Идрисовой. Там есть и симфоническая музыка, но в основном – арии из опер от Вивальди, Генделя, Хассе до Моцарта. Концепция альбома с условным названием «Oriental» состоит в том, что взяты арии из опер, либретто которых имеют восточный сюжет. А таких было большинство в XVII–XVIII веках, например, «Тамерлан», «Митридат», «Заида», «Похищение из сераля». Выбрали известный греческий оркестр «Armonia Atenea», которым руководит Джордж Петру.

Беседовал Игорь Ленский
Фото автора
и Эмиля Матвеева




Оставить комментарий

Защита от автоматических сообщений:

Защита от автоматических сообщений

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

Выбор редакции

Летний призыв